Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Она ведь всего лишь бросила в родник драгоценность. Просто утопила краски в воде. А вот взрослые, похоже, считали иначе.

Мика отчетливо помнила, как в ночной темноте краски постепенно расползались по поверхности и как она завороженно следила за этим. Помнила, как холодно было рукам в воде.

А сделала ты это потому, что девочки из младших классов рассказали, будто это поможет твоему желанию исполниться? Не было никакой другой причины, так?

Вот что тогда имел в виду Мидзуно-сэнсэй.

– Тебя точно выгонят, – сказала Митиэ. – Учителя страшно сердятся.

Придя в себя, Мика обнаружила, что уже вернулась в здание подготовительного отделения. Одна.

Теперь, когда она осознала, насколько ужасный поступок совершила, в груди стало так тяжело, что даже невозможно было сделать вдох.

Точно выгонят.

Голова закружилась.

Почему же учителя сами ей все не высказали? Если бы ее поругали, она и сама бы извинилась.

Она бы все им рассказала. Объяснила бы, что ни в коем случае не хотела загрязнять источник.

Папа, папа, папа.

Мама, мама, мама.

Знают ли они, что она натворила?

А если да…

Мика стиснула зубы. Крепко сжатые кулаки налились силой.

Тогда они должны узнать, что именно она попросила. Раз уж ее будут ругать взрослые, пусть даже папа с мамой, ей непременно нужно, чтобы они узнали о ее желании.

И она все еще от него не отказалась.

Мика хотела быть с родителями. Но гораздо отчетливее она сейчас ощущала кое-что другое. И это было мучительно.

Что она будет делать, если ее и правда выгонят?

Мика встретила Титосэ у кабинета Мидзуно-сэнсэя. Сегодня она, как и всегда, была одна.

Титосэ заметила Мику, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она позвала ее – «Мика-тян!» – с таким же прозрачным, отсутствующим взглядом, как и в тот раз, когда Мика болела и Титосэ пришла ее навестить.

Пока все остальные сторонились Мики, лишь Титосэ-тян вела себя как обычно. Она делала то же, что и всегда – протирала полы, рисовала и гуляла. Теперь только Мика с Титосэ находились вдали от других детей. Но это вовсе не значило, что на этой почве они должны подружиться. Тем не менее присутствие Титосэ, которая была так же одинока, грело Мике сердце.

– У тебя дело к Мидзуно-сэнсэю? – вдруг спросила Титосэ, когда Мика уже собиралась было постучать в дверь кабинета.

– Ага.

– И у меня.

Повисла пауза.

– Он меня вызвал, – наконец сказала Титосэ.

– …Зайдем вместе?

Добрый Мидзуно-сэнсэй всегда угощал Мику сладостями до того, как все это случилось. Ей казалось, что только она удостоилась такого его внимания, но, возможно, он делал это и для Титосэ. Да, Мидзуно-сэнсэй и в самом деле добрый, но сегодня Мике было ужасно одиноко. Титосэ заморгала своими большими круглыми глазами и кивнула.

– Хорошо.

Мика постучалась, и учитель велел заходить. Они молча открыли дверь.

Мидзуно-сэнсэй был один. Он бросил вопросительный взгляд на Титосэ с Микой. Похоже, своим появлением они его удивили.

Кабинет у него был довольно тесный, тут помещался лишь стол Мидзуно-сэнсэя да стул. На печке свистел чайник. Теплый воздух заполнял пространство.

– Что случилось? – спросил Мидзуно-сэнсэй.

Мика легонько прикусила губу. Живот у нее снова сдавило от боли. Титосэ обеспокоенно повернулась к ней.

– Вы меня вызывали. А возле кабинета я встретила Мику, – обернувшись к Мидзуно-сэнсэю, первой заговорила Титосэ.

– Так. Мика, что стряслось?

В голосе его по-прежнему не было злобы. Это полностью шло вразрез со словами Ёсиэ и остальных.

Вот только Мику это заставляло волноваться еще больше.

– Я пришла извиниться.

Когда она наконец произнесла это вслух, в груди стало теплее. Будто прямо у нее в горле образовался эдакий комок тепла, который все норовил прорваться наружу. Она не хотела плакать – глаза оставались сухими, но голос начал дрожать и срываться на рыдания.

Мидзуно-сэнсэй молча смотрел на нее широко распахнутыми глазами.

А Мика уже не могла остановиться.

– Все говорят одно и то же. Что я ужасно поступила, вылив краски в родник. И пока я болела, учителя всех отругали.

– Кто тебе это сказал?

Мика вздрогнула. Назовет имена – и они еще больше ополчатся против нее. Нет, она ни за что не должна их выдавать.

– Все, – лишь повторила она. – Все говорят. А еще спрашивают, почему меня не наказали. Ведь это я во всем виновата.

Мика была благодарна Титосэ за то, что та так и стояла молча. Теперь Мика поняла, зачем позвала ее с собой – эта девчонка уж точно никому ничего не расскажет.

– Простите меня, сэнсэй, – сказала Мика. Слезы уже катились по ее щекам. – Все молчат – и Хитоми-сэнсэй, и вы, но если вы сердитесь, тогда, пожалуйста, не нужно больше это скрывать. Я извинюсь. Мне так жаль. Я как следует извинюсь.

– Ох, Мика! – Мидзуно-сэнсэй вдруг вскочил.

Он приблизился к Мике и заключил ее лицо в свои большие, морщинистые, твердые ладони. Сухой рукой он вытер слезы с кончика ее подбородка.

Что это с ним? Мика изумленно уставилась на Мидзуно-сэнсэя и увидела, что глаза у него полны печали и вместе с этим лучатся добротой.

Он не сердится. Не держит на нее зла.

Все в порядке.

В ту же секунду Мика зарыдала.

– Простите! – сквозь слезы повторила она, еще громче, чем раньше. – Простите, сэнсэй!

– Не бери в голову, Мика, – твердо ответил Мидзуно-сэнсэй. – Не нужно плакать. Это ты меня прости. Учителям нужно было как следует объяснить все детям. Прости, что тебе пришлось через это пройти – все эти разговоры и так далее.

Мика молча покачала головой. И еще раз, и еще.

Мидзуно-сэнсэй привстал. Ладони его все еще лежали на ее щеках, и он заставил ее поднять голову и взглянуть на него. Директор смотрел в упор на Мику. В глазах его стояли слезы.

– Никто не сердится. Мы просто ужасно за тебя переживали, Мика. …И мы не ругали остальных, не обвиняли их ни в чем. Лишь предупредили, чтобы они завязывали с этими играми – иначе нечто подобное может случиться вновь.

– Но я ведь загрязнила родник.

От рыданий она начала икать и все никак не могла остановиться. Говорить было невыносимо трудно, но она все-таки продолжала.

Услышав ее слова, Мидзуно-сэнсэй тяжело вздохнул. А потом снова взглянул на Мику своими добрыми, влажными от слез глазами.

– Так вот что тебя беспокоит, – громко выдохнув, наконец произнес он. – То есть ты считаешь, что поступила плохо, и винишь себя за это?

– Но ведь… Но…

– Ты хорошая девочка. Мика,