Венецианский роман - Карло Фруттеро

на него вблизи, не такой большой и белый, как казалось, – все еще стоял у пристани перед темными садами Джардини. Но трап и якоря были убраны и швартовы отданы, а буксирные тросы натянуты. В салоне на палубе В, где должен быть подан обед, пассажиры бросились к окнам, чтобы смотреть наружу. На набережной несколько прохожих остановились, чтобы поглазеть на отплытие лайнера. Было ровно восемь часов вечера.

На борту после посадки еще чувствовалась некоторая напряженность из-за проблем с размещением багажа и распределением по каютам, но в конце концов все было улажено; и между пассажирами из разных групп даже установились дружеские отношения. Мистер Сильвера воспользовался этим и доверил двадцать восемь своих подопечных веселой француженке, мадемуазель Валантин, которая выстроила свою группу в очередь перед каютами на той же палубе B. Раздав своим туристам конверты с программой круиза и формулярами для заполнения, он сказал, что пойдет немного отдохнуть. Тина заметила, что вид у него какой-то усталый и отсутствующий.

И вот носовой буксир издает один за другим два гудка, а потом еще третий; на палубе B в это время вновь слышится прерванная на несколько мгновений мелодия «O sole mio». Почти неощутимо судно отдаляется от пристани и разворачивается носом к морю.

– Au revoir, Venise![37] – кричит мадам Дюран, а за ней и другие, каждый на своем языке.

Но по-португальски не кричит никто, потому что единственные два португальца на борту – это молчаливый отец Тины и сама Тина. А она в это время смотрит на свое отражение в темном окне и видит там два кружочка из розового хрусталя, соединенные настоящей золотой нитью; эти сережки она обнаружила в своем конверте.

«Что мне делать, что сказать, как я посмотрю теперь в лицо сеньору Сильвере?» – думает она, не решаясь обернуться и увидеть его в толпе пассажиров, спешащей к столам.

На набережной, блестящей от дождя и освещенной редкими фонарями, уже не осталось зевак.

Лайнер разворачивается в канале и медленно удаляется параллельно садам Джардини, сверкая нарядными огнями. Но уже перед мысом Святой Елены на море опускается туман, и когда лайнер подходит к Порто ди Лидо, он превращается в смутный призрак, почти растворившийся в окружающей темноте.

На набережной перед садами Джардини теперь совсем никого нет, кроме мистера Сильверы; он курит, прислонившись к ограде; а потом, бросив сигарету, уходит и он, держа в руке свой потертый чемоданчик.

III. Расскажи-ка мне, что за темные делишки…

1

– Расскажи-ка мне, что за темные делишки ты затеваешь в нашем славном городе?

– Готова поспорить, ты знаешь об этом больше, чем я. Вот, например, я побывала в доме у Званич.

– И видела роскошных мальчиков? Понравились?

– Ням-ням.

– Ах, если бы я был на двадцать лет моложе! На твоем месте я бы приобрел их вместе с картинами.

– Картины я охотно оставляю Пальмарину. Что же касается мальчиков, на них, кажется, серьезно положила глаз Федерхен.

– Не может быть!

– Она сама в этом созналась при свидетелях. Но я уверена, что она скрывает еще что-то важное. Ты знаешь, когда именно она приехала?

– Позавчера, как мне сказала моя кузина Ко́зима. И сразу же заявила, что из-за «знаменитой» коллекции ехать не стоило.

– Тогда зачем она все еще здесь?

– А ты?

– Тут другое: коллекция была только предлогом, я хотела увидеться с тобой. Ну что, дашь выпить?

– Не знаю. Подай идею. Ничто не достойно твоих губ.

– Молодое белое из твоих поместий? Подойдет отлично.

– Как ты искусно льстишь! Садись… вон сюда.

Действуя как режиссер, Раймондо пододвинул ко мне низенькую скамеечку из слоновой кости бледно-зеленого цвета; потом пошел в соседнюю гостиную, принес два полных бокала и наклонился ко мне.

– Вот так ты головокружительно очаровательна. Насколько же вы, женщины, выигрываете, когда вы внизу.

– Мерзкий мачист!

– А я и не отрицаю, – засмеялся он, потирая затылок грациозным жестом, который, должно быть, когда-то казался гомосексуалистам верхом изящной женственности, а у нынешних гетеросексуалов считается лишь типичным признаком гомиков.

– Да, вино твое – потрясающее.

Отпив глоток из своего бокала, он с удовольствием согласился, а потом сказал с хитрой венецианской усмешкой:

– Я уже знаю от одного моего информатора, что сегодня в восемнадцать часов ты пила мартини в Harry’s Bar.

– И ты знаешь, что завтра в десять утра еду с Пальмарином…

– Нет, но узнаю это скоро от одной моей информаторки.

– Не от Федерхен, случайно? Или от твоей кузины Козимы?

– Да нет, от тебя самой. Давай рассказывай.

– Это вилла рядом с Падуей, принадлежащая некоему маркизу Де Беи, который, говорят, хочет все продать, чтобы покрыть драгоценностями и шубами свою ненасытную подружку.

– Как странно! Ведь он как раз жутко жадный, хуже меня! Не верю я, что он хочет покрыть кого-нибудь драгоценностями. К тому же он из тех, кто превосходно улаживает свои дела сам, настоящий прохвост, хотя вид у него жалкий. Похож на окурок, изжеванный очень нервным человеком.

– Я с ним незнакома; хотя как-то видела его в Кортине с этой его фифочкой… Завтра утром узнаю получше. А теперь скажи, кто приглашен на ужин. Или нет. Если не возражаешь, я попробую назвать приглашенных без всяких информаторов.

– Слушаю.

– Итак: французский историк, пишущий книгу об использовании артиллерии во время войны с Кьоджей; президент Мемориального фонда Фицпатрик, который был спонсором выставки венецианских скамеечек; молоденький белокурый австрийский виолончелист, которого финансируешь ты; и твоя кузина Козима, которая подберет по дороге какую-нибудь проезжую знаменитость.

– И все не так. Там будет один историк немецкого искусства – он занимается сейчас венецианскими натурщицами Позднего Возрождения; президент Фонда Крэйга, который дает деньги на реставрацию потолков в палаццо Приули Трон; юный флорентийский хореограф с восхитительными черными кудрями, приехавший сюда выбить деньги от Бьеннале на свой карнавальный балет; и моя племянница Ида, которая в последний момент приведет некоего австралийского писателя.

– Жаль, что не будет Козимы. Передай ей привет от меня; не знаю, смогу ли я повидать ее до отъезда.

– Ну нет, ты должна обязательно. Ведь она хотела встретиться с тобой сегодня вечером, хотела вырвать тебя у меня. Уступила только с условием, что ты – живая или мертвая – придешь на торжественный ужин, который она устраивает послезавтра в честь президента не знаю чего.

– Я позвоню ей, но смогу ли прийти, не знаю…

Но тут раздался звонок в дверь, и Раймондо направился к лоджии на верху винтовой лестницы.

– Извини, но мой Альвизе совсем оглох.

Оставшись одна, я подумала было встать со своей драгоценной скамеечки, но потом увидела свое отражение