Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

послеполуденный воздух. Улицы были практически безлюдны; длинные юбки редких пешеходов, мужчин и женщин, развевались, словно паруса. По крайней мере, один гость приехал раньше меня; перед дверью стояла закрытый экипаж. Мне бы хотелось, чтобы наш тоже был именно таким, а не открытым, потому что песчаная пыль, поднятая ветром, окутывала нас туманной пеленой.

Наш кучер остановился позади другого экипажа. Эмерсон помог мне выйти и проводил до двери.

– Я вернусь за тобой через час.

Он был до абсурда осторожен, но как я могла ему отказать после таких ласковых слов?

– Лучше через полтора. À bientôt[218], мой дорогой Эмерсон.

Мне отворил изящно одетый слуга, и как раз вовремя: шляпа уже была готова слететь с головы. Он подождал, пока я развяжу шарф и поправлю юбки. Затем он открыл дверь в комнату, поклонился и закрыл её за мной.

Комната оказалась не гостиной — маленькая, скудно обставленная и без окон. Единственный свет исходил от лампы на низком столике. Но этого света было достаточно, чтобы я разглядела фигуру женщины, шедшей мне навстречу. Лицо скрывала полутьма, но я узнала чепец. У меня очень развито чувство стиля.

– Добрый день, миссис Эмерсон. Как любезно с вашей стороны было прийти!

– Миссис Фернклифф?! – воскликнула я.

Внезапно рванувшись вперёд, она схватила меня — крепко, как мужчина. И тогда я вспомнила, что уже чувствовала эту хватку раньше. Неудивительно, что я не узнала в миссис Фернклифф, моднице со скверными манерами, грозную помощницу Берты. Матильда всегда носила строгий костюм больничной медсестры, и на её суровом лице не имелось ни единого грамма косметики. Это была моя последняя связная мысль. Её пальцы сжали мне нижнюю часть лица, а стальная рука подавляла мои усилия, пока я не вдохнула удушающие пары, пропитавшие ткань, которую Матильда держала.

Когда я пришла в себя, голова немного болела, но усыпляющее действие хлороформа прошло. Комната, в которой я проснулась, была не той, где меня схватили. Она казалась больше и комфортнее обставленной, хотя я мало что видела, потому что полумрак рассеивал лишь один светильник. По крайней мере, там была кровать, на которой я лежала. Лодыжки были связаны верёвками, а руки — передо мной и чем-то более прочным, чем верёвка. Когда я попыталась пошевелить ими, раздался металлический звон.

– Благодарение Богу! – воскликнул знакомый голос. – Вы были без сознания с тех пор, как вас привезли сюда несколько часов назад. Как вы себя чувствуете?

Я повернулась на бок. Мои путы были достаточно свободны, чтобы позволить это движение, но не более того.

Моему спутнику пришлось гораздо хуже. Верёвки привязывали его к стулу, на котором он сидел. Руки — за спиной, и я сомневалась, что он мог пошевелить хотя бы кончиком пальца. Светлые волосы растрёпаны, куртка порвана, а лицо усеяно синяками. За исключением тех случаев, когда ему приходилось трудиться в жаре гробницы Тетишери, я никогда не видела сэра Эдварда Вашингтона таким неопрятным.

– Как вы сюда попали? – прохрипела я.

– Неважно. Рядом с вами на столе стоит стаканчик с какой-то жидкостью. Можете до него дотянуться?

Я осмотрела путы на запястьях. Это были наручники, соединённые жёсткой перекладиной. Цепь тянулась от перекладины к изголовью кровати и там запиралась на замок. Сама цепь была недостаточно длинной, чтобы я добралась до связанных ног, но до чашки, пусть и с трудом, но можно было дотянуться.

Он увидел, что я колеблюсь, и ободряюще добавил:

– Тот, кто так ловко вас связал, сделал пару глотков перед уходом, так что сомневаюсь, что в этой штуке есть наркотики. Негигиенично, конечно, но безопасно.

Жидкость оказалась пивом — разбавленным, кислым, тёплым и не совсем без мух, но дама не может позволить себе быть брезгливой, когда горло у неё сухое, как пустыня. Мне удалось выловить несколько мух, прежде чем напиться.

– Удивительная предусмотрительность, – заметила я, чувствуя себя значительно лучше. (Возможно, это как-то связано с содержанием алкоголя в напитке.) – С вами она обошлась не так нежно. Вы передумали? Если да, то было не очень разумно сообщать об этом Матильде.

– Что вы имеете в виду, миссис Эмерсон? Тот факт, что вы застали меня в таком положении – в чертовски неудобном, надо заметить – должен быть достаточным доказательством того, что я не в ладах ни с этой грозной женщиной, ни с её госпожой.

– Сейчас — нет, – согласилась я. – По крайней мере, так выглядит. Однако, как только я поняла, что Берта – наш противник, мои подозрения на ваш счёт снова усилились. Слишком уж странное совпадение, что вы появились на сцене только вместе с ней и втёрлись к нам в доверие.

Я стала осматривать свои путы. Вынув одну из шпилек, я вытянулась и принялась ковыряться в замке. Сэр Эдвард наблюдал за мной с интересом и, как мне показалось, с лёгким весельем.

– Это очень умно с вашей стороны, миссис Эмерсон. Однако вы всё-таки ошибаетесь. Похоже, игра окончена, так что я могу правдиво признаться. Мне бы не хотелось, чтобы вы считали меня союзником мадам Берты, как мы её называем.

Шпилька выпала у меня из пальцев. Я приподнялась на локте и уставилась на сэра Эдварда.

– Не пытайтесь убедить меня, что вы — Сети. Я узнаю его где угодно, в любой маске!

– Вы уверены? – рассмеялся он. – Нет, я не Сети. Но тесно с ним связан, как была связана и мадам Берта, пока не навлекла на себя его гнев, организовав это неуклюжее нападение на вас. С его стороны было неосторожно позволить ей уйти, но он довольно романтичен в отношении женщин – как вам должно быть известно.

– Хм-м, – проворчала я, нащупывая новую шпильку. – Наверное, мне следовало заподозрить, что Сети – ваш хозяин. Это он вас сюда послал?

Порыв ветра сотряс ставни. Сэр Эдвард взглянул в окно.

– Поскольку сейчас нам нечем заняться, я могу ответить на ваши вопросы. Да, он меня послал. Но давайте будем называть его «начальник», ладно? «Гений» – это, конечно, перебор[219]. После того, как мадам Берта сбежала, прихватив с собой немало денег и несколько самых ценных древностей из коллекции начальника, он решил, что она, вероятно, начнёт преследовать вас. В то время он был занят распродажей коллекции мистера Ромера, но можете поверить, дражайшая миссис Эмерсон: