Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

Он по-прежнему был ужасно мокрым. Влага из ткани его рубашки впиталась в моё тонкое платье. На мгновение он прижал меня к себе, и я почувствовала, как его грудь расширилась в глубоком, затаённом вздохе. Мои руки лежали на его плечах, но были слишком слабы, чтобы оказать достаточное давление на его напряжённые мышцы. Я не смогла бы сопротивляться, если бы он решил воспользоваться сложившимся положением.

Он выдохнул и повернул голову, прижавшись губами к моему ушибленному запястью.

– Надеюсь, вы простите мне эту вольность и запомните, что она – единственная, на которую я отважился. Сюда.

Опираясь на его руку, я добралась до окна.

– Я пойду первым, – промолвил он, открывая ставни. – Боюсь, вам придётся упасть, когда вылезете; там есть опоры, но в темноте их трудно найти. Я постараюсь смягчить ваше падение.

Без лишних слов Сети выпрыгнул и исчез в темноте. Высунувшись из окна, я дождалась тихого зова и последовала за ним. Его руки уже ждали, чтобы подхватить меня, но то ли он недооценил мой вес, то ли его нога соскользнула — в общем, мы оба упали на землю.

Сети тут же вскочил и помог мне подняться. Мне показалось, что он смеётся. Дождь стих, но ветер без устали завывал, и было так темно, что я едва могла разглядеть очертания Сети. Как и я, он был покрыт слоем липкой грязи. Поток воды омывал мои ноги. Я понятия не имела, где нахожусь. Тьма была почти осязаемой, ибо тяжёлые облака скрывали луну и звёзды. Единственными твёрдыми предметами во вселенной были стена дома позади меня и крепкая мокрая рука, которая сжала мою и повела меня вперёд.

Ветер дул с севера — такой сильный, что сбивал с ног, такой холодный, что пробирал до костей. Даже ровная местность была скользкой от грязи, и почти нигде не удавалось нормально пройти. Мы с хлюпаньем перебирались через добрую дюжину небольших ручьёв, тащились по склонам, залитым водой, падали, поднимались и снова падали. Однако я не жалела, что покинула сухую, укрытую комнату, в которой находилась ранее.

К тому времени, как мы добрались до места назначения, я уже освоилась в окружающей обстановке. Мы шагали мимо разбросанных домов и видели освещённые окна; даже контуры пейзажа стали мне знакомы. Я поразилась смелости этой женщины. Она отвезла меня обратно в Гурнах, в тот самый дом, который некогда был её штаб-квартирой в деревне. Возможно, для этого и не требовалось особой дерзости; дом этот уже подвергался тщательному обыску, и нынче считалось, что он заброшен. Если бы я смогла сориентироваться раньше, то оторвалась бы от своего спутника и направилась бы к дому Селима, находившемуся неподалёку. Куда Сети вёл меня? Мы шли – скорее, ползли и карабкались – чуть ли не целую вечность.

Внезапно Сети остановился и обнял меня за плечи. Его лицо было так близко к моему, что я смогла разобрать его слова, хотя ему пришлось кричать:

– Вы скользкая, как рыба, моя дорогая, и холодная, как глыба льда, поэтому я не буду долго прощаться. Вон дверь – видите? Не пытайтесь идти за мной. Спокойной ночи.

Следовать за ним было выше моих сил. Зубы стучали, а мокрая одежда казалась ледяной коркой. Мне хотелось тепла, сухости и чистоты, хотелось увидеть светлые и приветливые лица. Всё это, и даже больше, ждало меня внутри. Дом принадлежал Абдулле. Я, хлюпая по грязи и шатаясь от изнеможения, добралась до двери и нажала на щеколду.

Свет пары коптивших масляных ламп оказался таким ярким после кромешной тьмы, что мне пришлось прикрыть глаза. Моё внезапное появление – и какое появление! – заставило присутствовавших ошеломлённо замереть. Дауд и Абдулла сидели на диване, пили кофе и курили. Мундштук кальяна выпал из руки Абдуллы. Что касается Дауда, то он, должно быть, принял меня за ночного демона, потому что с криком отпрянул.

– Я должна извиниться за свой внешний вид... – пробормотала я.

У меня закружилась голова, иначе я бы не изрекла столь нелепое замечание. Абдулла что-то крикнул, и Дауд вскочил и бросился ко мне. Я подняла руку, чтобы удержать его.

– Не трогай меня, Дауд, я вся в грязи!

Не обращая внимания, он схватил меня и прижал к груди.

– О, Ситт, это ты! Слава Богу, слава Богу!

Абдулла медленно подошёл к нам. Его лицо оставалось бесстрастным, но рука, которую он положил мне на плечо, слегка дрожала.

– Итак, ты здесь. Хорошо. Я не боялся за тебя. Но я… я рад, что ты здесь.

Меня передали Кадидже, которая набросилась на меня с любовной яростью львицы, нашедшей пропавшего львёнка. Она сняла с меня грязную, промокшую одежду, искупала, укутала в одеяла, уложила в постель и напоила горячим бульоном. По моей просьбе она впустила Абдуллу (после того, как меня надлежащим образом укрыли), и между ложками бульона я рассказала ему то, что, по моему мнению, ему следовало знать.

– Значит, это была она, – протянул Абдулла, теребя бороду. – Она сказала нам, что ты ушла из школы, но она не знает, куда. У нас не было причин сомневаться в её словах. С тех пор мы ищем тебя, Ситт. Эмерсон думал, что тебя похитил сэр Эдвард.

– Эмерсона нужно предупредить, – торопливо перебила я. – Немедленно. Он не знает, что эта злодейка ещё жива. Абдулла, она хладнокровно убила бедную женщину – опоила её дурманом, нарядила в собственную одежду и дождалась, пока Эмерсон окажется рядом, прежде чем… Мне нужно немедленно вернуться домой. Может быть, Кадиджа будет так добра и одолжит мне что-нибудь из одежды.

Губы Абдуллы были сжаты. Но тут они расслабились, и он покачал головой.

– Халат Кадиджи обернётся вокруг тебя дважды, Ситт Хаким. Дауд отправился на поиски Эмерсона. Я не знаю, где твой муж. Он заставил нас вернуться домой, когда стемнело и пошёл дождь.

– Господи, – пробормотал я. – Бедный Дауд, в такую погоду… Зря ты его послал, Абдулла.

– Я его не посылал. Он сам вызвался. Спи. Ты в безопасности, и я буду охранять тебя до приезда Эмерсона.

Я перевела взгляд с его решительного, бородатого лица на сильные загорелые пальцы Кадиджи, державшие миску и ложку. Да. С ними я была в безопасности, в полной безопасности, и вдруг стала такой же вялой и сонной, как запелёнутый младенец.