"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Нет! Смотри, нам достаточно просто идти по его следам в лес. — Олег покачал головой, не останавливаясь.

Следы на белом снегу напомнили ему точки на белом листе бумаги из детства, и почти забытый голос, который в перерывах между приступами кашля говорил, что нужно просто соединить их линией, и тогда все станет понятно. Именно это он сейчас и сделал. Провел линию между Хильде, которая ни с того ни с сего заявила, что просто больше не хочет быть вместе, и видеозаписью в телефоне, где Хильде сидит у Харри на коленях. То, что он заснял их, наверняка было доказательством либо того, что они делали это и раньше, либо того, что он знал, как легко ему это дастся. Теперь эта запись стала трофеем, на который можно дрочить.

— Стой, — прошептал Харри. — Мы пойдем по следам, я же говорю.

— Да ему незачем оставаться в лесу, — прошипел Олег. — Он идет насквозь. Он хитрый. Блиндернвейен на той стороне. Он знает, что если выберется туда, то легко оторвется от пешей слежки.

— Если он заподозрит, что за ним хвост, он все равно не приведет нас к Каландеру. Дай ему уйти. Слышишь?

Олег почувствовал, как рука Харри легла ему на плечо, удерживая на месте. Он среагировал не задумываясь. Резко развернулся; раздался хруст. Лишь когда он увидел, как Харри валится навзничь, а из переносицы брызнула тонкая струйка крови, словно зависшая в воздухе, он осознал, что со всего размаху ударил его пистолетом по лицу.

Олег посмотрел на него, лежащего на снегу. Глаза Харри были закрыты, одна нога подергивалась, он тихо стонал.

Олег уже собирался опуститься перед ним на колени, но перед глазами снова встали кадры с Хильде и Харри. Он развернулся и бросился бежать в лесную темноту.

Глава 63

Фелиция.

Как могло то, что было столь прекрасным, стать столь разрушенным?

Я остановил фильм, и кадр, на который я смотрю, настолько ужасен, что разрушает и меня тоже. Одна моя часть хочет выдрать целлулоидную ленту, искромсать это чудовище, этот созданный мною фильм, на мелкие кусочки. Другая знает, что это шедевр, нечто неприкосновенное, чему не хватает лишь крошечных штрихов, чтобы стать совершенством. Именно эта часть кричит, что столько людей не могли принять столь лютую смерть во имя искусства лишь ради того, чтобы кануть в забвение, оказаться на полу монтажной истории. Но сам я жить дальше не могу, это исключено. Даже если сказать, что я невиновен, что меня заставили делать то, что я делал, и что любой обладатель художественного таланта к тому же обязан служить искусству, — я все равно стал частью того ужаса, который запечатлел. Поэтому я должен разделить судьбу этих невольных актеров, одним из которых являюсь и я сам.

Фелиция.

Я мог бы быть твоим, если бы ты захотела.

Как все могло бы сложиться иначе. А может, и нет.

За стеной пищит крыса. Она хочет войти. Я могу покормить её целлулоидом. Или постой. Может, она о чем-то предупреждает? О чем-то, что уже на подходе.

Грип поспешно шел между деревьями. На снегу под ногами не было никаких следов обуви, кроме тех, что оставлял он сам. Но он замечал углубления от прежних следов, которые недавно замели. Таково уж было правило их маленькой кинокомпании, построившей тайную нелегальную киностудию в заброшенном бункере времен Второй мировой войны. Они заметали все следы, способные привести посторонних в их подземную студию. Ни единой душе они не рассказывали, где находится Пайнвуд. Ведь даже прочные замки и двери не удержали бы воров, прознай те о хранящемся внутри кинооборудовании. Грип знал это, потому что сам когда-то промышлял кражами. Однажды ночью в юности они с Тимом и Кристианом забрались на киностудию в Яре и утащили монтажный стол для 16-миллиметровой пленки, который теперь стоял в их бункере.

Грип пригнулся под нижними ветвями сосны.

Бетонная лестница находилась в стороне от тропы, в самой гуще деревьев. В свое время коммуна прикрыла спуск железной решеткой, чтобы случайные прохожие не провалились в эту скрытую, неожиданную яму посреди леса. Но решетку убрали, и теперь она ржавела где-то под снегом. Грип осторожно спустился по десяти ступеням, стараясь не поскользнуться на льду. Внизу пахло кошачьей мочой и валялись разбитые бутылки из-под крепкого алкоголя. Он достал ключ и вставил его в заржавевший замок. Потянул на себя тяжелую, обитую железом дверь, и ему в лицо ударил знакомый запах плесени, который в годы их молодости казался восхитительным ароматом, поскольку ассоциировался с созданием кино. Он двинулся в темноте в сторону студии, которая была построена наподобие деревянного домика прямо посреди огромного бункера. Изнутри не доносилось ни звука, но сквозь щель между стеной и бетонным потолком он разглядел, что там горит свет. Он воспользовался другим ключом, чтобы отпереть дверь студии.

И открыл её.

Для большинства людей скрип двери заглушил бы гул мощного тепловентилятора, который здесь внизу работал постоянно. Но Тим всегда замечал появление Грипа, даже когда звук в его колонках Yamaha HS был выкручен на полную.

Кресло перед пультом повернулось.

Какое-то мгновение Грип просто стоял в дверях и смотрел на настенный монитор, где фильм был остановлен на кадре с увядшей красавицей. Красота ещё не покинула её окончательно, но поистерлась от наркотиков, чужих и собственных предательств и разочарований от слишком несбыточных надежд.

Фелиция пристально смотрела в камеру.

Сверло приближалось к её приоткрытому рту. Грип опустил взгляд и посмотрел на единокровного брата.

Тот выглядел скверно. Или больно. Как и он сам.

— Привет, Тим, — Грип приподнял пакет. — Небось проголодался?

Тим схватил револьвер «Уэбли», лежавший сбоку от пульта. Поднял его. Направил на Грипа.

— Нет, но хорошо, что ты пришел.