Современный российский детектив - Анна Майская

— Это точно, — довольно согласилась Инна, жмурясь на огонь.

На пороге дома появился Лешка, неся огромную миску с шампурами. Под мышкой у него была зажата бутылка сухого красного вина.

— Ну что, угли-то скоро будут, костровой?

— Скоро, скоро! Между прочим, мог бы и помочь! Кинули меня все, а теперь им угли подавай! — пробурчал Макс, пошевеливая в костре специальной палкой-мешалкой — аккуратно обструганной длинной сосновой деревяшкой.

— Я никак не мог: у меня дела были поважнее, чем дрова палить, — с достоинством отозвался Березин и тут же получил снежком в лоб.

Наспех пристроив миску и бутылку на пеньке, он не остался в долгу и на полянке закипел нешуточный снежный бой. Наконец, запыхавшись, Алексей присел рядом с хохочущей Инной.

— Замерзла? — спросил он ее, обнимая за плечи.

— Не-а! Совсем не холодно. И ветра сегодня нет — красота!

Наступила минутная тишина, было слышно только веселое потрескивание костра. Искры взмывали вверх и растворялись, озаряя темноту секундными вспышками.

— Как там дела? — кивнула Инна в сторону дома.

— Нормально, спит, вроде. Так что пока есть время, предлагаю по чуть-чуть! — и жестом фокусника он извлек из бездонных карманов пуховика три стакана.

— О, вот это дельная мысль! — обрадовался Макс, потирая ладони.

Алексей разлил вино.

— Предлагаю выпить за всех нас! Ну и за наступающий праздник, конечно же!

Инна только пригубила свой стаканчик, как в дверях избы появилась румяная от жары и предпраздничной суеты Нина Николаевна.

— Эй, алкоголики и тунеядцы! Идите, проснулось ваше чадо! Кормежки просит! — крикнула она и исчезла за дверью.

На крыльце Инна стряхнула снег с любимых валенок, скинула тулупчик и мохнатые варежки, и прошла в маленькую комнатку, где возле коляски беспокойно мяукала Дашка.

— Ну, что ты смотришь-то, хозяйка! Хватит прохлаждаться, давай, корми ребенка, не все же мне делать! — возмущенно сказала она, завидев Инну.

— Да ладно тебе, Даш, не волнуйся ты так! Сейчас покормим! — ответила она и склонилась над коробом, в котором улыбался их с Лешкой сын. Четырехмесячный, пузатый карапуз по имени Иван Алексеевич Березин.

Екатерина Анашкина

Тени исчезают в прошлом

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

— А ты уверена, что она прилетит именно этим рейсом?

— Ну конечно уверена, Ленка! Она мне вчера звонила, просила встретить, — Полина нервно переложила букет из одной руки в другую, по пути машинально сунув нос в душистые розовые бутоны.

— Обалдеть! А ты, как всегда, пятки насалила и готова мчаться к ней по первому зову, — насмешливо произнесла Куприянова, поигрывая ключами от машины. Полина оставила ее язвительное замечание без внимания.

— Уж полночь близится, а Гамлета все нет, — снова нараспев проговорила Ленка. — К чему бы это? Не иначе, как к дождю. Оставь цветочки, а то ты их так совсем занюхаешь.

Полина отмахнулась от подруги, продолжая всматриваться в толпу. Мимо них то и дело проезжали груженые под потолок телеги. Утомленные долгим перелетом пассажиры были похожи на разбуженных во время спячки взлохмаченных барсуков. Толкающиеся поблизости таксисты-нелегалы всем подряд предлагали доехать до центра столицы нашей Родины по цене билета на звезду Альфа Центавра. Какой-то ребенок лет четырех, в съехавшей на одно ухо флисовой шапочке, уже минут десять голосил на одной ноте:

— А пить? Мам, ты обещала водичку купить!

— Замолчи, Ричард! — не особенно стараясь его успокоить, время от времени рявкала на него его мамаша, которая старательно высматривала кого-то, кто, видимо, должен был их встретить. Мальчик попытался присесть на чемоданы и сложная конструкция тут же с грохотом развалилась. Отвесив сыну увесистый подзатыльник, отчего шапочка тут же еще больше съехала набок, женщина ловко побросала тюки обратно на телегу.

Ленка наклонилась к самому уху Полины и жарко зашептала:

— Глянь на эту парочку! Тоже мне — Ричард Львиное Сердце! Нет, Полька, я все-таки никогда не пойму таких ненормальных! Надо же было назвать пацана таким жутким именем. Вместо того, чтобы такие несуразные имена давать, лучше бы водички ему купила. Будет теперь малый всю жизнь мучиться. Ричард Петрович Голопупкин. Как тебе?

— Да ладно тебе желчью-то брызгать, Ленка! Они все-таки из Америки прилетели. А там все эти отчества никому не нужны. Тем более, что у мальчишки, вполне возможно, отец американец, так что будет он Ричард Винстон или Блэк какой-нибудь. Да где же она, в конце концов! — она в который раз взглянула на часы.

— Поль, а может я все-таки пойду, а? — заныла Куприянова. — Я лучше в машине вас подожду. И я, кстати, тоже пить хочу. Духотища здесь — жуть с ружьем!

— Да ты с ума сошла? — испугалась Полина. — Как мы тебя потом искать будем? Я, пока мы от стоянки сюда по всем этим ходам-переходам чапали, сто раз уже заблудилась бы, если б не ты. Нет, Лен, ты не уходи. Там скорее всего просто очередь на паспортном контроле.

— Ты-то откуда знаешь? Один раз в Турцию по горящей путевке слетала — все, крутая стала, звезду себе на лоб повесила? Сколько раз говорила тебе, что надо чаще из дома выбираться? Специально туры всякие выискивала, маршруты составляла. Все впустую, бестолочь ты упрямая.

— Но ты ведь знаешь, что я не просто так на деньгах сижу. Я экономлю. Тебе с твоей зарплатой можно и в Испанию смотаться и в Зальцбурге на лыжах покататься, а я сама знаешь сколько получаю на своей должности.

— А Денис твой ненаглядный? Мог бы выложить копеечку и свозить тебя куда-нибудь. Он-то, поди, побольше твоего зарабатывает! Сам-то совсем недавно в Штаты катался, а ты как клуша весь отпуск на даче попой вверх торчишь цветочки-огурчики сажаешь-поливаешь, как будто тебе не тридцать три, сто тридцать три!

— Лен, ты прекрасно знаешь, что Денис ездил не на курорт, а в командировку. Он работает, а не развлекается. Тем более, что мы хотим сразу после свадьбы трехкомнатную квартиру в ипотеку взять.

— Ой, мама дорогая, держите меня семеро! Это тебе он так сказал или ты сама себе опять сказок навыдумывала? Все эти ваши ипотеки, кредиты и прочее — только разговоры в пользу бедных. Вы уже почти полтора года встречаетесь, а воз и ныне там. А в последнее время что-то твой возлюбленный вообще к тебе носа не кажет. Опять оскорбился и вильнул хвостом?

— Я знаю прекрасно, что ты его терпеть не можешь. Но это моя жизнь и мне решать, кого я люблю,