Осколок рая - Крейг Дэвидсон

Голоса приближались, но Мика едва слышал их. Он был сосредоточен на ране…

Недолго думая, он вытащил штык из ножен и прикоснулся его кончиком к одному из краев раны на спине Престона. Штык рассек липкую поверхность, и наружу хлынула прозрачная жидкость. Теперь от Престона исходил неописуемый запах – вонь разложения и смерти в чистом виде. Мика поборол тошноту. Края плоти открывались и закрывались, как будто Престон дышал через эту рану.

Борясь с отвращением, Мика снова ввел кончик штыка в мягкую плоть; Престон не пошевелился. Мика легко провел лезвием по ране, разрезая полупрозрачный слой, соединяющий ее края. Они разъединились в розовой ухмылке, и…

Мика увидел что-то внутри. Покрытое морщинами и бородавками, оно выглядело как пораженный болезнью мозг.

И еще оно… двигалось?

Огромная пуповина судорожно дернулась. Мика страстно хотел наступить на нее и пережать шланг – будет ли давление нарастать, пока тот не лопнет, извергая наружу содержимое?

Воздух наполнился испарениями, исходившими из тела Престона. Стараясь вдыхать как можно меньше зловония, Мика снова вставил нож. Острие проткнуло что-то розовое, покрытое карбункулами; это розовое тут же задергалось – судорожно и как-то радостно. Пуповина натянулась, чмокание усилилось, и Мика слышал, как в темноте дергаются детские тельца.

Лезвие проделало в розовой плоти внутри раны новый разрез длиной в пару сантиметров. Мика вытащил штык. То, что выглянуло из меньшего по размеру разреза, было черным и блестящим. От него исходила мощная эманация злобы, которую Мика ощущал физически: казалось, что по всему его телу ползают жалящие муравьи.

Господи, что это такое, что это такое, что ЭТО такое?..

Розовая пелена на мгновение сомкнулась над черной выпуклостью, прежде чем открыться снова. Эта чернота излучала извечную отравляющую ярость.

Внезапно Мика понял, что это. Глаз. Чистейшего черного цвета. И этот глаз только что моргнул… Или подмигнул?

В то же мгновение Огастус Престон повернул голову и посмотрел на Мику. Анатомически это было невозможно, поскольку Престон висел лицом в противоположном направлении, но все равно это произошло. Его шея, изгибаясь, издавала ужасные щелкающие звуки; кожа на горле порвалась, как ветхая марля, и обнажила тонкую трубку – возможно, трахею Престона. Его веки распахнулись. Мика ошибался, думая, что глаза Огастуса высохли. Теперь они смотрели с неистовой злобой и беспросветным безумием – взгляд человека, чей мозг полностью разрушен. И все же в этом взгляде читались и ненависть, и отвращение, которые могут зародиться только в разуме и сердце создания, вынужденного так долго существовать в подобном месте: ненависть ко всему, что испытывало любовь, веселье и удовольствие от ощущения солнечного света на своем лице.

– Мя-а-а-асо… – просипел Огастус Престон сквозь поврежденные голосовые связки. Его голос походил на шорох лезвия бритвы, когда им проводят по ремню.

Дети начали смеяться.

Страх на темных крыльях проник в мозг Мики. Фонарик выскользнул у него из рук и закружился по земле; Мика споткнулся, вскрикнув от неожиданности, затем инстинктивно потянулся вверх…

…и его пальцы сомкнулись на одной из этих дрожащих красных веревок.

…Минерва уже спускалась по веревочной лестнице вслед за Эбенезером, когда услышала где-то в туннелях голос Шуга – короткий мощный вскрик, который быстро стих. Нейт и Эллен все еще стояли наверху, на краю обрыва, где они договорились встретиться позже.

– Продолжайте наблюдение! – крикнула им Минерва. – У вас есть фонарик?

Эллен мрачно кивнула. Она явно не хотела, чтобы существо, которое Эбенезер поджег и прогнал, настигло их с Нейтом, оставшихся в полном одиночестве. Никто из них этого не хотел…

Минерва повернулась, чтобы присоединиться к Эбенезеру у входа в туннель. Эбенезер посветил туда фонариком. Голос Мики доносился оттуда, куда вел туннель: из глубины скалы.

– Здесь достаточно места только для того, чтобы идти гуськом, – заметила Минерва.

– Я пойду первым, – сказал Эб.

Они забрались внутрь. Луч фонарика запрыгал по стенам. Все они были усеяны отверстиями: одни из них были мелкими и узкими, другие – широкими и глубокими. Минни ежилась, когда проходила мимо отверстий побольше. Казалось, что оттуда может выскочить какое-нибудь голодное существо с незрячими глазами и схватить ее. Запах, который она почувствовала у входа в расщелину, усилился. Он казался ни на что не похожим, но от него у нее на затылке встали дыбом короткие волоски.

Звук их дыхания наполнил туннель. Скала давила на них всем своим весом. Они завернули за поворот. Был ли преподобный где-то здесь, внизу? Неужели Шуг нашел его в этом проклятом лабиринте? Или преподобный сам набросился на Мику? Может, тот потому и орал, что Эймос Флешер вонзил нож ему в сердце… Нет, не могло такого быть! Преподобный никак не смог бы одолеть Мику Шугру. Уж в чем в чем, а в этом Минерва не сомневалась.

И все же… Здесь было так темно. Дезориентирующе. Идеальный вариант для такой рептилии, как этот чокнутый проповедник.

– Впереди расширение, – сказал Эб.

Туннель превратился в огромное темное пространство. Как только Минерва выпрямилась, она увидела ботинки Мики, освещенные лучом его фонарика. Они безумно дрожали, будто его било током.

– Шуг! – закричала она.

…Тепло. Это было первое ощущение Мики, когда он прикоснулся к живой веревке. Восхитительное, успокаивающее тепло.

Гармония. Это было второе чувство – чувство удовлетворения и благополучия, более глубокое, чем все, что он когда-либо испытывал.

– Шуг!

Мика услышал свое имя, но не смог отреагировать. Он купался в этом блаженстве. Не хотел откликаться. Хотел оставаться таким навсегда – совершенно довольным.

Чьи-то руки схватили его за плечи. Они безжалостно тянули его назад. Сволочи! Нет-нет, отпустите, пожалуйста! Не надо…

Он упал в объятия Эбенезера и Минни, и прекрасный туман рассеялся. Мика снова был в черном ящике с Огастусом Престоном… Он вырвался из хватки товарищей и рухнул на пол: мышцы отказывались повиноваться.

– Ты в порядке? – спросила Минни.

– Да. – Он подобрал свой фонарик и снова встал.

– Что случилось?

– Я не знаю. Но я в порядке. Отойдите, – сказал Мика дрожащим голосом.

– Шуг, что?..

– Я сказал, отойдите.

Они так и сделали. Все трое направили фонарики на тело Престона. Оно резко дернулось, как будто пара огромных невидимых рук затрясла его. Затем что-то начало выталкиваться из его спины. Спинной мозг прорвался сквозь тонкую, как бумага, плоть. Дети корчились в темноте, их босые ноги колотили по камню. Беззубый рот Престона открылся, высохшие глаза горели ужасом.

– Оте-е-ец, – выдохнул Престон, брыкаясь, как гигантский новорожденный в поясе из красных веревок. – Отец, не-е-е-ет…

Они в ужасе