"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Кто? – спрашиваю я.

– Муж одной моей коллеги. Джим Брэди. Он и тебя помнит с какой-то давней вечеринки.

Я пожимаю плечами. Если это и было, я уже не помню. Такие вечеринки случаются у них довольно часто. Кого-то я запоминаю, кого-то нет.

– Ты его не видела?

– Нет. Я даже не помню, как он выглядит. Увидела бы – не узнала.

– А как узнала, что он тебя видел? – спрашиваю я, и она рассказывает, как в ее класс, когда там была Нина, заглянула коллега, жена того самого Джима.

Итак, Нина теперь тоже знает, что Лили была в Лэнгли-Вудс. Это плохо.

Подумав, я решаю, что нам нужно найти способ убрать машину Джейка с улицы. Ее нынешнее местонахождение на Ньюком-роуд – единственное, что связывает его с Лэнгли-Вудс. Рано или поздно на нее обратят внимание, и тогда первым местом, где станут искать Джейка, будет именно заповедник. Само по себе это ничем не грозит, но меня беспокоит факт появления свидетеля, который укажет, что Лили была в Лэнгли-Вудс в тот же день, когда исчез Джейк.

Ключ от машины Джейка, скорее всего, при нем, где бы он ни был. У Лили есть запасной ключ от моей – на всякий случай. Логично предположить, что второй ключ от машины Джейка находится у Нины.

Ужинаем поздно. Скорее даже не ужинаем, а только делаем вид – ни у кого из нас нет аппетита. Я еще пытаюсь что-то проглотить, но Лили только тычет вилкой в свое блюдо, а потом сдвигает все на край тарелки, как я делал в детстве, когда не хотел есть то, что готовила мама.

– Как думаешь, ты сможешь поискать ключ от машины Джейка в сумочке Нины? – спрашиваю я.

Лили медленно поднимает голову и смотрит на меня через стол. В доме полутемно; мы включили только пару светильников.

– Зачем?

– Думаю, было бы неплохо передвинуть машину Джейка.

Она откладывает вилку.

– Ты о чем? Куда передвинуть?

– Пока еще не знаю. Думаю, если получится перевести ее на какой-нибудь паркинг или на другую улицу, подальше, то можно сбить полицию со следа, когда они начнут искать Джейка. Надо только опередить их.

Лили задумчиво молчит, и я почти вижу, как крутятся колесики у нее в голове.

– Что будет, если его найдут мертвым? Меня посадят?

У меня во рту становится горько. С усилием сглатываю желчь.

– Конечно же нет.

Конечно, это ложь. И Лили все понимает. Я не могу смотреть ей в глаза, когда лгу.

Думаю, вариант, при котором ее посадят в тюрьму, вполне реален. У меня есть знакомые адвокаты, но о таких вещах напрямую не спрашивают.

Если Лили с такой силой ударила Джейка камнем, что это привело к черепно-мозговой травме, от которой он впоследствии умер, то она сделала это в порядке самообороны. Но никаких фактических доказательств этого нет. Есть только ее слова о том, что она защищалась. И, спросят скептики, если все произошло так, как она говорит, почему она не позвала на помощь, когда вернулась к своей машине, почему не обратилась в полицию?

Я знаю почему. Она не думала, что удар камнем повлечет такие последствия. Она хотела лишь остановить его, а ничего не сказала, потому что напавший – муж ее подруги.

Лили начала беспокоиться только на следующий день, когда на работе Нина сказала, что Джейк не пришел домой. Но к тому времени прошло уже двенадцать или шестнадцать часов. Звать на помощь было слишком поздно.

Если представить все нужным образом, то Лили выглядит виноватой.

Думаю о том, что могло произойти, когда Лили ударила Джейка камнем. Разыгрываю различные варианты. Лили сказала, что ударила его не один раз, а несколько. Она сказала, что он упал. Возможно, он потерял сознание. Но даже если это не так, если он оставался в сознании, у него могли появиться такие симптомы, как помутнение зрения или звон в ушах. Симптомы травматического повреждения мозга могут проявиться в течение нескольких секунд, часов или дней. Без медицинского вмешательства они усугубляются. Джейк мог потерять ориентацию и координацию. Черепно-мозговая травма может вызвать глубокую спутанность сознания. Из-за повреждения кровеносных сосудов происходит кровоизлияние в мозг. Кровь скапливается в пространстве между черепом и мозгом. Я знаю это, потому что последние двадцать четыре часа изучал эту тему. Такое скопление крови называется гематомой. Она расширяется, давит на мозг и приводит к смерти. Но это не всегда происходит мгновенно.

Даже если человек в полном порядке, заблудиться в лесу ничего не стоит. Деревья ограничивают обзор. Ориентиров нет, с расстоянием легко ошибиться. Я сам, совершенно здоровый человек, попав в лес, не смог сориентироваться. Возможно, Джейк пошел не в том направлении и, вместо того чтобы выйти на тропинку, забрел в чащу. Кто знает, как далеко он зашел, прежде чем упасть. Трудно представить, что человек может просто испариться в наших местах. Это пригород Чикаго, а не пустоши Аляски, но все же лесной заповедник занимает двадцать пять сотен акров [683]. На этой территории можно поместить около восемнадцати сотен футбольных полей, и большая ее часть занята лесом, а значит, Джейка могут искать годами и не найти.

Проблема в том, что Джейк – добропорядочный гражданин. Врач-нейрохирург. Насколько нам известно, у него никогда не было проблем с законом. Никаких оснований считать его сексуальным хищником нет.

Следы насилия у Лили есть: сбитые колени, синяки и царапины на руках. Но даже в лучшем случае это только косвенные улики. Царапины и синяки заживают. Их полное исчезновение – вопрос времени.

Кровь Джейка и, возможно, фрагменты костей на камне с отпечатками пальцев Лили – вот улика. Ее пропитанная кровью одежда в пакете, все еще висящем на ручке двери гаража, – тоже улика.

То, что сделала Лили, не умышленное убийство. Возможно, это непредумышленное убийство. У нее не было намерения убить его. Но за непредумышленное убийство полагается тюремный срок, а я не позволю, чтобы моя жена, мать моего ребенка, попала в тюрьму.

Какой бы срок ей ни дали, я не смогу жить без нее.

Несколько лет назад кто-то украл личные данные Лили. Это был кошмар. Тот, кто это сделал, открыл кредитные карты на имя Лили и покупал на них дорогие, какие-то совершенно нелепые вещи. Преступник изменил адрес, так что счета по кредитным картам приходили не нам, а куда-то еще. И мы