"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Подхожу ближе. Встречаюсь с ней посреди комнаты. Уведомление оставляю у себя, а остальную почту протягиваю ей. Она берет письма, опускает глаза и начинает их разглядывать. Я наблюдаю, как ее зрачки пять, затем десять секунд движутся слева направо по конвертам – пока она вдруг не останавливается, будто вспомнив, что не должна видеть настолько хорошо, чтобы читать.

Мама медленно поднимает глаза. Мы смотрим друг на друга. Она фыркает и огорченно качает головой, показывая, что раздосадована неудачной попыткой.

– Нина, просто скажи, что там, ладно? Ты же знаешь, я почти не вижу. Для меня буквы – сплошное пятно.

– Конечно, мам. Прости, я не подумала. – Забираю у нее почту, пролистываю счета за электричество и кабельное телевидение.

– А это что? – Она указывает на конверт, который я так и не отдала.

– Тебе штраф, мама, – говорю я, и в комнате вдруг становится душно. – За проезд на красный.

Она не спорит. Не утверждает, что на фото – не она, потому что это очевидная ложь. Просто молчит, будто ждет, что скажу я.

– Ты все еще водишь?

Она пожимает плечами.

– Бывают хорошие дни, бывают плохие.

Но макулярная дегенерация, насколько я знаю, необратима. Ее можно замедлить, но не вылечить. А значит, каждый день должен быть таким же, как предыдущий, или даже хуже.

– Я думала, ты вообще не садишься за руль. Поэтому и просишь меня возить тебя по магазинам.

– Я редко езжу. Почти никогда. Но мне срочно нужно было кое-что из продуктов, Нина. Ты была на работе. Ждать не могла.

– Что может быть настолько срочным? – Мне это непонятно, ведь мы каждый уик-энд ездим за покупками.

Она меняет тактику.

– Ну, может быть, могла и подождать… Просто не хотела тебя беспокоить. Тебе и так хватает забот после работы, что же тебя дергать из-за пакета молока.

– Ты рисковала из-за пакета молока?

– Я что-то пекла и не хотела, чтобы тесто пропало.

– Но все это время ты твердила, что видишь плохо и водить не можешь!

– К чему ты ведешь, Нина? – Она щурится. Я молчу, только смотрю на нее, она продолжает: – Хочешь сказать, что я всех обманываю? Притворяюсь? Ты же ходила со мной к врачу. Он проводил тесты. Поставил диагноз.

Она права. Врач закапывал капли для расширения зрачков и вводил в вену на руке краситель, который прошел по сосудам к глазу и обнаружил просачивание жидкости под макулой. С другой стороны, проверка остроты зрения – тот самый тест Амслера – основывалась только на ее словах. И теперь я задаюсь вопросом: а действительно ли она видит так плохо, как хочет меня убедить?

До диагноза мама была самостоятельной. А после будто в одночасье стала беспомощной. Раньше мы могли неделями не видеться – отчасти из-за Джейка, которому не нравилось, что я провожу с ней свободное время. Но после визита к врачу я стала приходить к ней каждые два дня. И если не приходила слишком долго, у нее всегда находился повод вызвать меня.

– По правде говоря, – продолжает она, – мне вообще не следовало садиться за руль. Видишь? Я даже не поняла, что свет красный.

– Тебе нужно быть осторожней. Ты могла разбиться. Могла сбить кого-нибудь.

Идя к себе по полутемному коридору, куда не проникает солнце, я думаю о том, что дата нарушения – тот же день, когда был убит Джейк.

В своей комнате я открываю карту на телефоне. Нахожу перекресток, где моя мать нарушила правила дорожного движения. Увеличиваю карту. Продуктовый магазин, где мама покупает молоко, находится в лучшем случае в полутора километрах от ее дома. В хороший день она может дойти туда пешком.

А вот до перекрестка, где она проехала на красный свет, более двадцати километров.

Я смотрю на карту. Я вижу, где находится перекресток. И застываю. Я даже перестаю дышать. Перестаю чувствовать свое тело. Я в оцепенении, физическом и эмоциональном.

Светофор, на красный свет которого проехала моя мать, находится в двух кварталах от того места, где работает Джейк. Я снова смотрю на снимки в уведомлении, в первую очередь на тот, что сделан перед тем, как мама повернула налево на красный свет. На нем хорошо видна машина, стоящая перед ее машиной. Это БМВ Джейка.

Куда бы он ни поехал в тот день, она следовала за ним. Джейк никогда не нравился моей маме. И она никогда не скрывала своего отношения к нему.

Я бы сказала, что это невозможно. Моя мама не способна убить человека. Но ведь то же самое я думала о Лили.

Мама знает обо мне все, включая код к нашему сейфу.

Я сама назвала ей код, посчитав, что кто-то должен знать, как открыть сейф в чрезвычайной ситуации или если что-то случится со мной и с Джейком. В сейфе мы храним наличные, карточки социального страхования, финансовые документы, паспорта и завещания. Там же лежит наш пистолет.

Мама знала код гаражной двери. Знала мой рабочий график. Знала, когда меня не будет. Она могла войти в дом и взять пистолет.

Ночью, когда она уснула, я обыскиваю весь дом в поисках пистолета Джейка. Но не нахожу. На следующий день, когда она идет в душ, я обыскиваю ее спальню. Вода в душе еще льется, и я снимаю ключи от ее машины с крючка на стене и быстро иду в гараж.

Я открываю дверь гаража. Отпираю машину и опускаюсь на водительское сиденье. Сначала роюсь в бардачке и на центральной панели, потом просовываю руку под сиденья, шарю под ними. Делаю все быстро, потому что не знаю, сколько у меня времени до тех пор, пока мама не выйдет из душа и не придет за мной.

Не выходя из машины, я открываю багажник. Выхожу, иду к багажнику, проверяю. Ничего, если не считать нескольких мелочей вроде скребка для льда и кабелей с зажимом. Поднимаю панель пола багажника и обнаруживаю запасное колесо. Мгновеньем позже меня передергивает, я отшатываюсь и зажимаю рукой рот, но уже поздно. Завтрак рвется наружу, я наклоняюсь, и меня рвет на пол гаража. Там, в запаске, лежит пистолет.

Я заставляю себя выпрямиться. Возвращаюсь к машине. Достаю пистолет, переворачиваю и наставляю на себя. Я и раньше держала в руках оружие, но впервые посмотрела в дуло.

Не это ли видел Джейк перед смертью?

Я думаю о том, что в стволе пуля и что достаточно нажать на спусковой крючок, чтобы она вылетела.

Что почувствовал Джейк, когда пуля пробила его лицо?

Вдалеке скрипит дверь. Я