Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

Он задавал какие-то непонятные вопросы. Они вошли в лифт.

— Рыжая, тебя как зовут? — спросил он.

— Ольга, — ответила Оля Тихих. — А у тебя шрам остался.

— Какой шрам? — он не понял. — Где?

— Вот здесь, — она коснулась его лица.

Лифт остановился на четвертом этаже. Она вышла. Потом, уже ночью, лежа в постели, Оля Тихих сто, нет, тысячу раз переживала это мгновение в лифте. Как она осмелилась дотронуться до него… Какая у него кожа… Какой у него был голос… Как он смотрел… Ей уже представлялось — он влюбился в нее. Он влюбился и стал ее парнем, ее защитником и другом. Точно таким, каким бывает с женщинами обожаемый Дольф Лундгрен, — грубоватым, нежным, отчаянным и трогательным. А может, он был влюблен в нее и раньше, только она этого не знала? Может, в той драке он вступился за нее? Хоть это и не было правдой, даже слабым подобием правды, но так сладко, так тревожно было мечтать об этом. Нет, все-таки здорово, что они переехали в этот дом! Пусть у отца тут раньше жила любовница какая-то, и родители ругаются, все равно это здорово — потому что здесь на седьмом этаже живет он. Ее Игорь. «Путешествия» давно закончились. Голоса родителей за стеной тоже смолкли. Мама плакала. Оля подумала: все-таки как-то ненатурально она плачет, словно напоказ.

Плач за стеной… Оля вспомнила: она уже слышала его раньше. Иногда, вечерами, когда она была в своей комнате, до нее долетали эти жалобные звуки — откуда-то из недр дома. Возможно, из соседней квартиры. Только тогда плакал ребенок. Плакат, истерически вскрикивал и снова заливался плачем. А потом умолкал. Это бывало всегда вечерами — осенью, зимой. Совсем недавно — неделю назад.

Дверь комнаты отворилась: на пороге стоял отец.

— Ты не спишь, Оля? — тихо спросил он.

— Рано еще, пап.

— Как в школе дела?

— Как обычно.

Станислав Леонидович прошел в комнату и сел рядом с дочерью.

— У тебя французский в субботу? — спросил он. — Нет, только в среду, — Оля искоса посмотрела на отца. Какой же он.., старый.

— А чем займешься в выходные?

Оля пожала плечами. Отец редко интересовался ею, а по субботам часто уезжал в банк на какие-то совещания. Но иногда все же проявлял интерес, и это означало только одно: предложит на выходные отдохнуть «семейно». А это означало поездку в какой-нибудь новый, недавно открывшийся ресторан. Мама просто обожала такие семейные обеды. Она была без ума от японской кухни.

— Хочешь, в субботу съездим в то венское кафе-кондитерскую? — спросил папа. — Тебе там понравилось.

— Я со сладким завязала, пап, — ответила Оля. — Совсем. И так в брюки не влезаю.

Станислав Леонидович смотрел на дочь. Она все, конечно, слышала. И поняла, наверное. Что ж… Он смотрел на дочь, а вспоминал свой сегодняшний допрос в милиции. Там он знал, что говорить, как отвечать, как защищаться. А здесь, дома…

— Не грусти, пап, — сказала Оля. — Не вешай носа. Тебе это совсем не идет.

* * *

Коля Васин вернулся с работы в начале девятого и еще на лестничной площадке ощутил дразняще-аппетитный аромат жареного мяса. Коля подумал: жена Даша дома, с нетерпением ждет его и готовит ужин. Васины были женаты ровно один месяц и девятнадцать дней. У Коли уже полностью сформировался эталон их счастливой семейной жизни.

Он тихо открыл дверь своим ключом. Но, войдя в квартиру, мясного аромата не почувствовал. В коридоре было темно и пыльно. Дверь в единственную комнату их однокомнатной квартиры плотно закрыта. Оттуда лилась тихая приятная музыка и плыл совершенно иной сладковатый аромат тлеющих сандаловых палочек.

Антрекотами же, увы, пахло на лестнице. Это, видно, соседи с нижнего или верхнего этажа всей своей дружной сплоченной семьей садились ужинать. А на родной кухне — Коля огляделся, как и в коридоре — мрак. Возле туалета жалобно мяукал Светик — сиамский кот, питомец жены Даши. Ему по оплошности позабыли открыть дверь в туалет, где стоял его любимый лоточек.

Коля не откликнулся на призывы кота. Дрожащими, отчего-то сразу ставшими непослушными руками он рывком расстегнул «молнию» на куртке, размотал шарф. Где жена? В комнате за дверью? И там музыка-блюз, восточный аромат… Неужели она там не одна? С кем-то? С подругой? Но голосов не слышно, никакого женского трепа. И даже его возвращение домой проигнорировано. С кем там его жена? Чем так занята? Сегодня поутру они едва не проспали — Коля на работу в офис, а жена в институт на первую пару. Она упоминала, что у них до трех лекции, а затем дополнительный семинар перед какой-то там консультацией. И она была так нежна с ним, так ласкова. А сейчас, вечером… Он ведь, кажется, сказал ей, что сегодня задержится? Работы в фирме подвалило, заказов. Или не говорил? Нет, конечно, сказал! Задержусь. И вот, пожалуйста.

Стараясь ступать на цыпочках, Коля подкрался к двери, взялся за ручку. Так и есть. Дашка там не одна. Кто с ней?! Неужели этот амбал Крольчатников — звезда институтской сборной по теннису? У них ведь с Дашкой что-то было еще на втором курсе. Он же не слепой, он все видел!

А может, там с ней сейчас этот Анзор — у которого папа якобы владелец продуктового магазина и новехонькая «Мазда»? Нет, за этого Анзора вроде бы вышла замуж Анфиса — Дашина школьная подруга. Об этом с многозначительным видом, неодобрительно поглядывая на Колю, как-то обмолвилась мать Даши. Любимая теща…

За плотно закрытой дверью сквозь музыку он услышал… Шорох. Вроде бы что-то шуршало. Коля почувствовал, что лоб его покрывается испариной. Где они? Неужели на диване?! Как поступить? Сорвать дверь с петель и убить их обоих прямо в постели? Но чем? Коля беспомощно оглядел коридор. Не ложкой-рожком ведь для ботинок? А может, оставить все как есть — не мешать, не лезть в чужое счастье, гордо удалиться? Подняться на крышу этого чужого дома и…

Кот Светик, устав взывать у двери туалета, теперь потерянно терся о ноги Коли. И тут Коля Васин почувствовал, что на глаза его наворачиваются слезы. Ну и пусть. Ладно. Все ясно. Он не станет устраивать сцен ревности и скандалов. Он просто сейчас развернется и уйдет отсюда. И направится не к лифту, нет, а пешком поднимется на чердак, на крышу. И когда все случится, когда его бездыханное тело будет лежать там внизу, на обледенелом тротуаре, эта предательница, эта лгунья Дашка поймет, какого мужа она потеря…

— Колечка? Колюнчик? Ты пришел? — раздался за дверью