Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– Может быть, Крутиков, как и вы, понял, что Топазо ненастоящий? Может быть, он бывал на представлении истинного Топазо?

– Хм… Я как-то не подумал об этом, – проговорил начальник сыскной, почесывая подбородок. – Предположим, это так и директор театра знал, что Топазо – не Топазо. В таком случае, мне кажется, он вряд ли согласился бы предоставить ему сцену для представления, ведь есть опасность разоблачения. Но если директор знал и согласился, то у него был сговор с самозванцем. А может быть, он сам и пригласил его в город… – Полковник задумался, прижимая верхнюю часть кулака к губам. – Ну ладно, пока оставим это, не будем фантазировать, но к директору театра нужно присмотреться. А пожалуй, и поговорить, но без намека на подозрение с нашей стороны. Пусть пока пребывает в неведении. Опросим его как свидетеля, как непосредственного участника событий. Так, с директором худо-бедно понятно. Теперь артисты. Зачем они приходили к Топазо в номер?

– А тут интересно. Я узнал от одного из коридорных, он подслушал разговор, что в театре пошел слух, будто бы Топазо набирает труппу, хочет создать свой театр, чтобы гастролировать по Европе.

– И они, значит, все ринулись к нему застолбить место.

– Похоже на то! – мотнул головой Кочкин.

– А директор приходил до артистов или после? – спросил Фома Фомич.

– Он приходил самым первым.

– Может быть, это и была причина его визита? Он услышал, что артистов собираются переманить, и пришел воспрепятствовать этому? По крайней мере, заявить о своем несогласии. В любом случае нам точно нужно поговорить с Крутиковым, и как можно раньше. И вот в связи с этим я не верю, что Топазо пытался переманить артистов. Куда, зачем?

– А кто же в таком случае распустил слух в театре? – задал уместный вопрос Кочкин.

– Вот, вот! – Полковник ткнул пальцем в своего помощника. – Кто и, главное, зачем? Мне так видится, что слух распустили намеренно…

– Но для чего? – не понял Меркурий.

– Создать в гостинице сутолоку, неразбериху, чтобы было непонятно, кто приходил, а кто не приходил…

– Но для чего? – повторил свой вопрос чиновник особых поручений.

– Ты разве еще не понял? – Начальник сыскной подался вперед и уставился на Кочкина в ожидании догадки.

– Чтобы убить Топазо?

– Именно! – воскликнул Фома Фомич, вскочив, вышел из-за стола и сел рядом со своим помощником. – Именно так! Чтобы в возникшем хаосе убить Топазо. А это значит – что?

– Что?

– Что слухи в театре распустил убийца! – Фон Шпинне полуобнял Меркурия и, глядя на дальнюю стену, понизил голос и проговорил: – И еще это значит, что он где-то совсем рядом, вот буквально в двух шагах…

– В театре? – предположил Кочкин.

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил начальник сыскной. – По крайней мере, если исходить из того, что убийца либо работает в театре, либо близок к театру, очень легко себе представить, как он мог распустить такой слух. Да, да, убийца либо в театре, либо очень близок к нему. Конечно, возникает вопрос – зачем?

– Что «зачем»? – не понял Кочкин.

– Зачем он убил Топазо?

– У меня нет ответа на этот вопрос! – сделал печальное лицо чиновник особых поручений.

– Да и у меня нет, но, если порассуждать, подогадываться… – Начальник сыскной замолчал, вопросительно глядя на Кочкина. – Вот ты что думаешь об этом?

– О чем?

– За что могли убить Топазо?

– Ну, – Меркурий с шумом выдохнул, – да за что угодно…

– И все-таки…

– Ну, например, если мы исходим из того, что убийца местный, более того, либо работник театра, либо очень близок к оному, то, возможно, он узнал Топазо, вернее того, кто выдавал себя за знаменитость, и поскольку между ними, я сейчас только предполагаю, была какая-то старая вражда, он убил самозванца…

– Очевидно, вражда серьезная, – начальник сыскной встал с дивана и пересел на свое место за столом, – раз он пошел на такое страшное деяние. Но мы с тобой сейчас находимся в тупике, и чтобы из него выбраться, нужно установить личность этого самозванца.

Глава 7

Два Гренадера

Когда Фома Фомич впервые услышал кличку губернаторского кота – Два Гренадера, он усмехнулся и подумал, что, должно быть, человек, который его так назвал, не лишен воображения, но, увидев это творение природы, фон Шпинне понял, что с именем явно поскромничали. Этого домашнего питомца смело можно было назвать и Три Гренадера, если не все Три с половиной. Животное было совершенно невероятных, каких-то просто сказочных размеров – кот Баюн да и только. Когда любимец губернаторши вальяжно, точно хозяин, вышел в переднюю, фон Шпинне оторопел и даже слегка отшатнулся. А начальник сыскной, как мы помним, был совсем не робкого десятка. Если бы у кота вместо белых полос на рыжем фоне были черные, его можно было легко спутать с маленьким тигром.

– Надо же! – проговорил Фома Фомич.

– Что вас так удивило? – оттолкнув лакея, сообщившего о приходе начальника сыскной, в переднюю выглянула губернаторша Наталья Федотовна.

– Ваш кот!

– Ах, ну да, он у нас крупный, – кивнула она, оттопыривая нижнюю губу. – Ну да что мы здесь топчемся, проходите, Фома Фомич. – Губернаторша пригласила начальника сыскной в комнату.

Следуя за ней, фон Шпинне вошел в залу и присел на предложенный мягкий стул. Наталья Федотовна, шурша кринолинами, расположилась напротив на ореховом диване. Начальник сыскной неоднократно бывал в этой комнате, но так и не смог запомнить ее. Губернаторша крайне деятельная женщина, любила, да что там любила, просто обожала переставлять мебель. И чем, можно предположить, досаждала прислуге. Вот сейчас Фома Фомич осматривался и ничего не узнавал. На полу вместо персидского ковра красный, как кровь, афганский. Шестигранный столик, выполненный в стиле ислими[3], который раньше стоял у окна и на котором располагался кальян из чеканного серебра, теперь стоял у левой стены, зажатый между двумя булевскими шкафами. Кальян куда-то пропал. Шкафов раньше здесь не было. На окнах вместо легких газовых теперь висели тяжелые парчовые шторы в золотых цветах. Фон Шпинне скользнул взглядом по каминной полке. Часы в литом бронзовом корпусе. Пасторальные фарфоровые фигурки, убегающие пастушки, догоняющие их сатиры. Позолоченные подсвечники с новыми, еще ни разу не зажженными свечами. Где-то здесь, по всей видимости, стояло чучело жаворонка. Где оно теперь?

– Вы знаете, господин полковник, в тот вечер, жаль, что вас не было, меня наш добрый котик удивил не меньше, чем Алессандро Топазо. Я-то думала, что это пусть крупное, но ласковое, доверчивое и лишенное какой-либо кровожадности животное. Мы же к нему –