Сердце жаворонка - Лев Брусилов

и я и его превосходительство – со всем расположением, души не чаяли… – Говоря это, губернаторша то и дело прикладывала к груди, где у нее на цепочке висел серебряный ключик, тонкие, слегка подрагивающие пальцы левой руки. – Он попал к нам совсем котенком и уже три года живет с нами. Никогда я не замечала за ним дикости, никогда! Поверьте! Мы даже не позволяли ему ходить пешком, если так, конечно, можно сказать о кошках. Наш каретник Прокл, золотые руки, по просьбе его превосходительства изготовил специальную тележку. Такая ладная получилась, загляденье! Будет случай, я вам ее покажу. Глаз не оторвать! Так вот, моя горничная на этой тележке два раза в день, утром и вечером, вывозит его на прогулку в сад. Чтобы он дышал свежим воздухом. А питание: только вареная телятина или вареный цыпленок, никакой крови, боже упаси! Я до того памятного вечера, грешным делом, думала, что он изнежен, ленив, что ему трудно даже ходить, не то что бегать. А чтобы прыгать, мне это даже во сне привидеться не могло! И вот, после этих жутких манипуляций Алессандро Топазо, – нет, все-таки какая досада, что вас не было! Когда это проклятое окровавленное сердце упало на паркет, нашего славного котика точно подменили, как, где и, главное, у кого он этому научился? В голову взять не могу! – губернаторша коснулась пальцами висков. – Так вот, только это проклятое окровавленное сердце падает на паркет, Два Гренадера прыгает с той оттоманки, вот сюда… – Наталья Федотовна встала с дивана и указала место. – А здесь, я так думаю, – она раскинула руки в стороны, – ну никак не меньше двух саженей, вы как считаете?

– Думаю, что не меньше! – кивая, отозвался до того молчавший фон Шпинне.

– Прыгает и буквально сжирает, иначе не сказать, это самое сердце. И с таким жутким урчанием и чавканьем! – Губернаторша слегка закатила глаза. – А перед гостями как неудобно, что они подумали? Наверное, решили, мы его не кормим! Но главное – оказывается, он умеет прыгать! Нет, Фома Фомич, вы только посмотрите на него. – Она опять села на ореховый диван и любовно погладила кота, который сидел, как египетский мраморный монумент, и даже не шелохнулся от ее прикосновений. – Экая туша и прыгает. Вы знаете, после этого случая я поняла, что никому нельзя доверять, даже собственному коту. Ужас, просто ужас! Другого слова подобрать не могу, уж извините.

Наталья Федотовна относилась к тому типу женщин, которых начальник сыскной именовал «счастливый случай». Ей не нужно было задавать вопросы, о чем-то расспрашивать, порой, как это бывает с некоторыми женщинами, выпытывать, готовить всевозможные ловушки и западни. Просто нужно было смирно сидеть, как в гимназии на Законе Божьем, сложив руки перед собой, преданно, по-собачьи смотреть ей в глаза и слушать, иногда кивать, соглашаться, сочувствовать и вместе с ней ужасаться несовершенству окружающего материального мира. И она расскажет все сама. Слушая губернаторшу, Фома Фомич искренне удивлялся, насколько точными были характеристики, которые она давала тому или иному человеку. Она была очень внимательна, памятлива и довольно быстро соображала. Высказывала толковые мысли и острые замечания.

– Вы знаете, меня еще, конечно же, удивил Алессандро Топазо.

– И чем же?

– В голове никак не могут ужиться два обстоятельства. – Она сложила пальцы обеих рук в щепоти, а потом свела эти щепоти вместе. – С одной стороны, Топазо, я буду с вами откровенна, довольно посредственный фокусник. И даже не спорьте со мной, я знаю, что говорю! – Фома Фомич и не думал спорить, потому что знал: спорить просто с женщиной – затея пустая и глупая, а спорить с губернаторшей – это и глупо и в некотором смысле даже опасно. – Представление, которое он дал в Татаяре, ничем особенным не отличалось от прочих представлений других заезжих артистов. Карты, голуби, шляпы-кролики, все уныло и предсказуемо. – Наталья Федотовна говорила четко и веско. – Интерес, который он вызывает у публики, держится на его мировой известности. И каждый худо-бедно вменяемый и думающий человек задается вопросом: а как так получилось, что он при таком, не побоюсь этого слова, кошмарном репертуаре смог стать мировой знаменитостью? Как ему это удалось? Вот вы, Фома Фомич, можете ответить на этот в общем незатейливый вопрос?

– Нет!

– И я не могу, да и никто не может! И получается, что перед нами как бы два человека. Один – посредственность с давно устаревшими фокусами и цирковыми забавами, а вот второй – это нечто… То, что он проделал с птичьим чучелом, иначе как чудом и не назовешь.

– Соглашусь, – кивнул фон Шпинне.

– Но мы-то с вами знаем, что это никакое не чудо.

Фон Шпинне снова кивнул, а губернаторша продолжила:

– Это не чудо, это очень и очень ловкий трюк, и та ловкость, с которой он это все проделал, достойна восхищения. Правда, остается вопрос – зачем? Чтобы удивить нас, кучку глубоко провинциальных людей, которых и жонглирование тремя яблоками поразит? Или у него был какой-то другой, пока от нас скрытый замысел?

– Да, думаю, вы правы, это был другой замысел. О котором мы, к сожалению, уже ничего не узнаем…

– Отчего? – насторожилась Наталья Федотовна.

– Вы, наверное, не знаете, но вчера после званого ужина Алессандро Топазо был убит в своем номере! Вот такие грустные новости…

Губернаторша вначале даже не поняла, что, собственно, говорит начальник сыскной. Настолько ошеломляющими были его слова. А потом смысл слов фон Шпинне постепенно стал доходить до ее превосходительства. Лицо ее стало меняться от праздной беззаботности до ужаса осознанной непоправимости.

– Алессандро Топазо убит? – спросила она, еще не до конца веря словам начальника сыскной. Ей почему-то казалось, что фон Шпинне шутит, что он хочет внести в стройную мелодию ее размеренной жизни какой-то диссонанс. Но, с другой стороны, зачем ему так шутить, да и на шутника он сейчас мало похож. Да нет, он совсем на него не похож!

– К сожалению! – кивнул полковник. – В это трудно поверить, но это так! Поэтому я к вам и пришел…

– Но при чем здесь я? – Удивлению губернаторши не было границ.

– О, смею вас заверить, вы ни при чем! Просто вы встречались с Топазо, разговаривали с ним, недолго, но тем не менее, и поэтому можете составить об этом человеке какое-то мнение. Ну и, соответственно, поделиться им со мной…

Наталья Федотовна задумалась, машинально коснулась указательным и большим пальцами кончика носа, словно проверяя, на месте ли он. В задумчивости опустив взгляд, затем глянула на полковника и проговорила:

– Знаете, Фома Фомич, я вот сейчас подумала, попыталась вспомнить тот вечер и