Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– Но деньги ведь не малые, десять рублей, – с сомнением проговорил начальник сыскной.

– Десять рублей – это что, – вскинула руками Марья и продолжила, но уже шепотом: – Он мне десять рублей сразу сулил, и потом, когда чучелу принесу, еще обещался «коленьку» дать…

– Это что же получается, пятьдесят рублей? – удивился фон Шпинне и быстро глянул на губернаторшу, та сидела и мужественно боролась с желанием вмешаться в разговор и сделать со своей горничной то, что проделал с чучелом жаворонка Алессандро Топазо – вынуть из нее сердце.

– Да! – кивнула горничная. – Я ему так и сказала: ни за какие деньги я ее превосходительство не продам, Наталья Федотовна ко мне как к человеку, а я ей что, свинью подложу? Не бывать такому, никогда не бывать!

Лицо губернаторши оставалось строгим, а глаза уже смягчились, она смотрела на прислугу и думала, что не такая Марья и плохая, какой казалась мгновение назад.

– И он после этого больше тебе не докучал? – спросил полковник.

– Да подходил один раз у ворот, карточку показывал…

– Какую карточку? – подался вперед фон Шпинне.

– Фотографическую, – с трудом выговорила непростое слово прислуга.

– И что там было на этой карточке? – Глаза полковника сощурились.

– Так эта, чучело там и было, жаворонок наш…

– На карточке было чучело жаворонка? – переспросил начальник сыскной.

– Да, на столике стояло, вот на том. – Она указала на шестигранный столик ислими. – И еще говорил, чтобы я чучело взяла и принесла к нему домой, а он там мне деньги отдаст.

– Стало быть, он тебе сказал, где живет? – Глаза фон Шпинне чуть прищурились. Этот вопрос начальника сыскной ввел горничную в едва заметное замешательство, но лишь на мгновение.

– Да, сказал! – кивнула она и замолчала.

– Ну? – поднял брови Фома Фомич, отчего лоб его сморщился.

– Чего? – не поняла Мария.

– Где он живет?

– Ну так эта, дай бог памяти, на Семизарядной…

– У нас что, есть такая улица? – спросил, ни к кому не обращаясь, начальник сыскной.

– Есть, – мотнула головой горничная.

– И он, значит, там живет?

– Так сказал. А ему-то зачем врать, ведь он хотел, чтобы я ему туда чучело принесла.

– Понятно, – проговорил фон Шпинне и перевел задумчивый взгляд на губернаторшу, та сидела, и глаза ее буквально лучились любопытством, но губы были плотно сжаты. – Ну что же, Марья, – вернулся начальник сыскной к прислуге, – помогла ты мне сильно, и я, как и обещал, суну жалобу на тебя под сукно, сенатской комиссии можешь не бояться. Вопросов у меня к тебе больше нет, есть только просьба. Ты уж там помалкивай, с кем говорила, никому ни слова, а в особенности Курбатке…

– Так его и нет… – начала Марья, но фон Шпинне перебил ее:

– Кого нет?

– Курбатки нет!

– А где он?

– Так пропал куда-то, управляющий говорит, что запил, а тама – кто его знает, – проговорила прислуга.

Глава 9

Соль малой октавы

На следующий день, прямо с самого утра, начальник сыскной вызвал к себе чиновника особых поручений Кочкина, чтобы отправить того на поиски Серафима Курбатова, о котором он узнал от губернаторской горничной. По-хорошему, это нужно было сделать еще вчера, по горячему, но Кочкин был занят, а посылать туда кого-то другого Фома Фомич не хотел.

Едва Меркурий переступил порог кабинета и устроился на ситцевом диване, как дежурный доложил о приходе доктора Викентьева. Начальник сыскной и Кочкин удивленно переглянулись.

Доктор вошел в кабинет, как всегда румяный и как всегда довольный жизнью. Оставляя за собой шлейф дорогих духов и сигар, быстрым шагом подошел к столу фон Шпинне и поздоровался с ним за руку, потом, но уже без рукопожатия, поприветствовал чиновника особых поручений. Отыскал взглядом ближайший стул, перенес его к столу и, расстегнув пальто, уселся.

– Вижу, что помешал, поэтому буду краток: я вчера вечером осматривал тело мещанки Скобликовой, убитой в переулке недалеко от театра.

– Я знаю, где ее убили, – скучным голосом проговорил фон Шпинне. Было видно, что к этому преступлению он равнодушен. Более того, не совсем понимает, зачем доктор ему об этом говорит. Викентьев понял настроение полковника и огорошил того следующим заявлением:

– Я считаю, и на это у меня есть веские основания, что убийство Алессандро Топазо и мешанки Скобликовой осуществил один и тот же человек.

Это прозвучало как гром среди ясного неба – ничто не предвещает, и вдруг…

Лицо начальника сыскной, только он услышал эти слова, в мгновение ока изменилось, нет, это было не удивление или еще какое-то эмоциональное проявление, просто взгляд остановился, а ноздри тонкого носа заметно дрогнули. На сидящего на диване Кочкина это тоже произвело впечатление, он беспокойно заерзал на ситцевой обивке и бросил взгляд на Фому Фомича.

– Это не может быть ошибкой? – глядя перед собой, спросил фон Шпинне у доктора.

– Исключено, – взмахнул рукой Викентьев. – Один и тот же способ, их задушили… И сделали это, скорее всего, струной…

– Почему струной? – сощурился фон Шпинне и посмотрел на гостя.

– Кожа на шее гадалки прорезана так же, как и у Топазо, я вам уже об этом говорил, когда мы виделись в гостиничном номере. Значит, это не веревка, а что-то очень тонкое и очень прочное, а что у нас тонкое и прочное? Струны из овечьих кишок.

– Так! – мотнул головой Фома Фомич, он принимал такое объяснение, но этого было явно мало, он ждал от доктора еще каких-то подтверждающих слов.

– К тому же, – продолжил Викентьев, – что, собственно, заставило меня думать, что это струна, и в одном и в другом случае я обнаружил микроскопические следы канифоли. Той самой, которой натирают скрипичные смычки. Сопоставил одно с другим и предположил, что это струна. По крайней мере, ничего другого мне в голову не пришло, да и сейчас не приходит.

– Блестяще! – одобрил действия Викентьева полковник, при этом выразительно глянул на чиновника особых поручений, мол, вот как надо работать! Вышел из-за стола и принялся расхаживать к двери и обратно. – Хотя это, конечно, нужно все перепроверить, но я буду иметь в виду то, что вы мне рассказали. Конечно, это все очень и очень странно…

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался доктор.

– Гадалка и Топазо, что у них может быть общего? – Он вопросительно взглянул на Викентьева, потом на Кочкина, но ответа от них не ждал, сел на свое место. Задумался. Доктор для приличия посидел еще несколько минут, затем поднялся:

– Ну, то, что я хотел вам сказать, я сказал, а засим прошу меня простить, дела.

Доктор пожал начальнику сыскной руку, козырнул Меркурию и отбыл восвояси.