Сердце жаворонка - Лев Брусилов

– И что за договоренность такая? – спросил Кочкин.

– Да все просто, – проговорила Сапунова. – Девки-то сейчас какие пошли? Норовистые, родителей не слушают, все свое гнут, до чего дошло, женихов себе сами хотят выбирать! Виданное ли дело? Так ежели и дальше пойдет, то чем это все закончиться может? Все устои лягут. Вот мы, родители дочек, и сговорились с гадалкой, чтобы она приходила, разбрасывала свои «волшебные» семечки и рассказывала, какой из себя жених будет. А это, как ни крути, знак свыше, тут противься не противься, а надо замуж выходить за кого гадалка укажет… Вот как! Мы с одними сговаривались, а она нам Воликова подсовывает, вот я и сделала ей замечание: негоже, мол, деньги взяли, а дело не сделали. А она мне: не надо в женихах копаться, кого дают, того и берите! Видать, Воликова перекупили, нашего-то жениха.

– И вы, значит, из-за этого с ней поругались? – спросил тихо Кочкин, склоняя голову набок.

– Да нет, не ругались мы с ней, так, огрызнулись, вот и вся ругань. После этого она ушла и я ее больше не видела. А тут вы приходите и говорите, что все – нет больше гадалки нашей.

– И вы, значит, до этого ничего не слышали?

– О чем?

– О том, что ее убили.

– Нет, не слыхала, да вот и Катька может подтвердить. Если бы мы слыхали, то у нас бы здесь такой переполох был, что не приведи господи…

– А отчего переполох? – спросил, сделав недоуменную гримасу, Кочкин.

– Ну как отчего? – Сапунова удивленно посмотрела на полицейского. – Тут все яснее ясного! Если гадалку убили – а она у нас и гадалка и сваха в одном лице, – то как с женихом быть? Ведь у нее все концы в руках…

– Ну вы же сейчас мне сказали, что догадались, кто это! – возразил Меркурий.

– Та! Догадалась-то догадалась, а вдруг я ошиблась, а вдруг это не он, а кто-то другой? А может быть, они там передумали, время идет, а сватов нету! Скобликова, царствие ей небесное… – Хозяйка быстро, даже не приподнимаясь со стула, перекрестилась. Дочка Катька, вслед за матерью, тоже осенила себя крестным знамением. – Скобликова обещалась, что скоро будут, так и сказала: «Со дня на день!» Вот почему переполох бы был. А мы, поглядите сами, сидим, в ус не дуем, лапшу строгаем да сватов выглядываем…

– А что вы можете сказать об этой Скобликовой? – спросил полицейский, блуждая взглядом по горнице, точно мысли Сапуновой о гадалке меньше всего сейчас его занимали. Мол, спрашиваю так, чтобы разговор поддержать или по обязанности. В таких беседах для сыщика важно в том, что его мало интересует, делать вид заинтересованный и этой заинтересованностью сбивать собеседника с толку. А там, где действительно важно, напротив, выказывать безразличие, скуку и даже злиться чуток: «что вы мне про это говорите, слушать ничего не хочу».

– Да что могу сказать? – Сапунова задумалась, уставившись перед собой и потирая открытой ладонью лоб. – Она женщина пришлая, откуда прибыла, не знаю, но живет в Татаяре давно. Не мужняя, может, вдовая. Мужиков, я слыхала, к себе не подпускает, сторонится их. Но это, как говорится, ее дело. Торговля у нее, ну да вы уж, поди, знаете, и вот еще гадает…

– А может быть, был у нее какой-нибудь кавалер? – спросил Кочкин.

– Да нет, нет… – не допуская подобной мысли, Сапунова даже зажмурилась, – говорю же вам, нет у нее никого, одна она жила, на Мирорядье, там у нее домик.

– Ну как же не было! – неожиданно подала голос дочка. – Люди поговаривали, видели у нее во дворе какого-то человека.

– Да слушай ты больше людей! – огрызнулась на дочку Сапунова. – Бобылихой гадалка жила, бобылихой!

Кочкин, однако, даже бровью не повел на слова Сапуновой, он пристально смотрел на Катьку, потом спросил:

– А кто, ты говоришь, про человека во дворе гадалки сказывал?

Катька почесала веснушчатый нос.

– Дочка Качмазовых, Манька…

– А ей-то откуда знать? – прошипела мать.

– Да откуда, у них там на Мирорядье лабаз[4] мучной охраняемый, вот она туда с отцом-то и ездила, он ее к делу приучает, сыновей-то нету! А Манька смышленая, вот он ее и способит. И этот самый лабаз, он как раз у домика гадалки, высоко стоит, на столбах, от земли подальше, от сырости, мука ведь! Вот Манька туда вскарабкалась, и оттуда видно, что у Скобликовой во дворе. Забор у нее высокий, но лабаз еще выше… – Катька все это выпалила скороговоркой, даже запыхалась, слова из нее выходили тесно, давились, словно люди на ярмарке…

– Ну, – подбодрил ее Меркурий. – Что же она там видела? Или, может быть, ты придумываешь все?

– Да больно надо придумывать! – оскорбилась Катька. – Видела она там человека, он, только Манька появилась, сразу юркнул куда-то.

В руках полицейского появились маленькая книжица в черном коленкоровом переплете и огрызок карандаша. Он раскрыл книжицу где-то на середине, провел ребром ладони по желто-серым страницам и перевел взгляд на дочку Сапуновых:

– Как зовут Маньку?

– Кочемасова Марья, а вот как по батюшке, я не знаю… – ответила Катька.

– Отца ее как зовут? – Кочкин не сводил с девицы пристального взгляда.

– Савелием…

– Значит, Марья Савельевна Кочемасова, – проговорил полицейский и аккуратным почерком записал это в свою книжицу. – А где Кочемасовы живут?

– Да тут у нас, через проулок, когда идти в сторону водонапорной башни, там у них ворота такие с навесом и деревянными голубями, – решила принять участие в разговоре Сапунова. И уже повернувшись к дочке, с укором добавила: – А ты мне почему ничего про это не говорила?

– Про что? – сделала вид, что не понимает, Катька.

– Про человека во дворе гадалки…

– Я тебе много чего не говорю, да и потом эта Манька она ведь и соврать может, а если так, то зачем понапрасну болтать?

– …с деревянными голубями, – тем временем вслух проговаривая слова, записывал их в книжицу Кочкин. – Голуби крашеные? – поднял глаза на хозяйку.

– Крашеные, – мотнула она головой. – Белые, они их известкой покрывают…

Глава 11

Околоточный

Чиновник особых поручений Меркурий Фролыч Кочкин после беседы с матерью и дочкой Сапуновыми вернулся в сыскную полицию. Переступив порог, глянул на дежурного, чуть поддернул подбородком и вскинул брови, дежурный кивнул. Этот язык жестов, для стороннего человека совсем непонятный, означал вопрос, на месте ли начальник сыскной, и ответ – да, на месте. И поскольку на лице дежурного не отобразилась никакая гримаса, то можно было сделать вывод, что полковник фон Шпинне