Предел терпения - Челси Бикер

мне, что у меня есть лето на размышление. Столько времени она готова мне предоставить, до конца лета и не больше, а потом она вынесет дело на всеобщее обозрение. Велела передать, что мне же будет легче, если я подчинюсь ее требованиям. Если мы выступим «единым фронтом». Ты сказала ей, что я хорошая девочка. Которая не откажется помочь своей маме.

Но в этой картине слишком много недостающих частей, о которых ты не знаешь. Которые твой адвокат просто не в силах представить.

Письмо заканчивалось строчкой: «ХО[5], мама», и я поняла, что в жизни не получала от тебя писем и понятия не имела, что ты предпочитаешь ставить «ХО» вместо подписи. Ты любила говорить, что отец мог сотворить с тобой что угодно – наставить синяков, переломать кости, – но при этом не мог ничего отнять у тебя. Поверхностные повреждения, говорила ты, не имеют значения, поскольку они не изменят того, что ты остаешься моей матерью, а я – твоей дочерью. Но отцовское насилие глухой стеной стояло между тобой и всем остальным. И бо́льшую часть времени – между мной и тобой.

Я убрала письмо обратно в карман. Гнев обуял меня, и я вгрызлась в кусок темного шоколада ручной работы. Прошло слишком много времени – можно считать, мы больше не знаем друг друга. Точнее, ты меня совсем не знаешь. Да и знала ли когда-нибудь?

Прежде чем просить меня рассказать твою историю, тебе следует узнать мою.

Ты должна знать, какова будет цена моей помощи. Потому что я не смогу тебе помочь, не утопив себя. Полагаю, между нами так было всегда.

Откусив еще один здоровенный кусок шоколада, я пошла к мужу в переделанный из гаража рабочий кабинет и остановилась перед большим письменным столом. На заднем плане тихо играло регги. А я смотрела на мужа и думала: мы вместе долгое время, но он ни разу меня не ударил, не толкнул, не схватил слишком сильно за руку. Никогда не кричал, не пытался контролировать или запереть. Не обзывался, не ругался. От нахлынувших чувств в груди стало тесно. Но, кроме любви, я вычленила в потоке и другое, дезориентирующее чувство, не поддающееся определению. Каково было бы исследовать наши отношения без страха? Что, если бы изначально в поисках любви мной двигала другая мотивация, а не просто желание найти мужчину, который не будет меня обижать? Голос, который задавался вопросом, какой я могла бы стать, если бы не мое прошлое, с годами становился все громче, но до сих пор мне удавалось его заглушить. В конце концов, это небольшая плата за безопасность. Я спрятала страх подальше и попыталась вести себя как ни в чем не бывало.

– Меня только что вырвало, – сообщила я мужу. Он явно был занят, но, в конце концов, рвота – это серьезно.

Он снял наушники.

– Что?

– Меня вырвало. Я плохо себя чувствую. Мне нужно прилечь. Ты можешь прерваться?

– Я работаю, – возразил он. – Как раз собирался сделать онлайн-звонок.

– Неужели твои братцы-финансисты не сознают, что время от времени нужно давать жене передышку от материнских обязанностей? Хорошо бы думать не только о работе, но и о семье.

– Так ты называешь меня братцем-финансистом? – Он состроил милую гримасу.

– Зависит от того, собираешься ты сделать перерыв, чтобы я могла уделить себе полчаса, или нет. – Казалось бы, полчаса погоды не сделают, но для меня это была огромная уступка, которая позволит постоять наверху под обжигающими струями душа и обдумать дальнейшие действия.

– Я понимаю, что вроде бы нахожусь дома, но я все еще на работе. Постараюсь прийти чуть позже.

– Чуть позже я могу умереть, а твои дети будут приставать к привидению, в которое я превращусь, чтобы оно развернуло им фруктовое мороженое на палочке.

– Ты действительно могла бы стать актрисой.

– Я много кем могла стать. – Это прозвучало невыразительно и более подло, чем я рассчитывала, но улыбаться муж перестал.

– Что происходит? – услышала я его голос, хотя мысленно уже успела уйти в себя. Как только вы с твоей юристкой-феминисткой выведете меня на чистую воду, муж меня бросит. Узнав правду, он будет смотреть на меня, как на чужую. Ты должна это понимать, родительница. Стены моего прекрасного дома начали сужаться вокруг меня. Скоро я буду отсюда изгнана. Я так долго боялась отца, кружащего по кварталу, а теперь мне придется иметь дело еще и с тобой. Ты явилась, чтобы забрать меня.

Меня трясло от невозможности хоть что-то сделать, но получасовой ретрит под душем накрылся, а горячей линии для таких ситуаций еще не придумали. У мужа важный звонок, дети липнут к моей холодной от пота коже. Почему мне так зябко в такой теплый день – это клинический шок? – но у меня не было времени предаваться размышлениям: дети требуют, чтобы я наполнила водой бутылки, которые они наперебой пихают мне в руки. Потом они потребуют от меня поездку в парк. В парке им потребуется перекус. А потом утешение, потому один из них разукрасит фломастером лицо куклы «Американ герл», принадлежащей другому. Дома они потребуют сначала ужин, потом ванну, потом почитать перед сном книжку и спеть песенку, и, вероятно, кто-то из них проснется в три часа ночи и встанет перед кроватью, протягивая стакан, чтобы я налила воды, и где, дорогая родительница, мне среди всего этого взять время, чтобы разобраться с твоей проблемой? Так что я свернула на привычную дорожку повседневной заботы о детях. Занялась тем, что делают все хорошие матери.

* * *

Когда наступила ночь и дети наконец уснули, мои мысли обратились к единственному человеку, который мог выдать меня этой феминистке-адвокату. Кто, собственно, должен был сам к ней обратиться, потому что в противном случае она никогда в жизни меня не нашла бы. Да, ключ от знаний о пропавшей дочери, которая оказалась не такой уж пропавшей, находился в руках моего первого любовника. Но почему именно сейчас? Вот чего я никак не могла понять. Для него-то какой в этом интерес и почему он хочет причинить мне боль?

Что ж, возможно, потому что я причинила боль ему.

Это было очень давно, но ведь время может изменить человека. Наверняка в жизни моего отца был период, когда он еще ни разу не поднял руку на женщину, как и в моей жизни был период, когда я еще не считалась пропавшей без вести. Возможно, мой первый любовник стал наркоманом и подумал, что на информации можно поднять деньжат. Или захотел меня вернуть