Предел терпения - Челси Бикер

фруктозы на бездрожжевом и безглютеновом хлебе. Но фокус в том, что еду, которую вчера дети обожали, сегодня они могут возненавидеть. Всякий раз, когда они отказывались есть, меня преследовало обжигающее чувство опасности, какой-то остаточный первобытный инстинкт. Или, как я частенько подозревала, дети чувствовали, что мне нельзя доверять, но не могли объяснить словами, почему не хотят принимать пищу из моих рук, а вместо этого молча отталкивали тарелки. Я представила, как женщина из «шевроле» поедает салат из удивительных съедобных цветов и горького листового цикория, лениво пролистывая ответы в поисковике на запрос «как получить выплату по страховке и бесплатный курс массажа в придачу», и, возможно, планирует судебный иск, который отправит нас в финансовую яму. Но то, как она смотрела на моих детей, умиляясь и восхищаясь тем, какие они забавные… так могла бы смотреть на них ты, дорогая родительница, будь ты сейчас здесь. Уверена, если женщина из «шевроле» сидела бы сейчас с нами за столом, дети съели бы все как миленькие.

Я поставила перед детьми тарелки с сэндвичами и мелко, на один укус, порезанными кусочками клубники и молодой морковки, чтобы минимизировать риск удушья, если они не дай бог подавятся, потом вышла на крыльцо, и меня тут же стошнило в куст розмарина – остатками имбирного напитка для повышения иммунитета и зеленого смузи Новы, который я допила по дороге на почту. Подняв глаза, я немедленно наткнулась взглядом на нашу соседку, которая наблюдала за мной, сжимая в руке вялый садовый шланг. Однажды я услышала, как муж орет на нее, и палочка благовоний, которую я в тот момент пыталась зажечь, переломилась у меня в руках пополам. Его крики заставили меня выскочить на крыльцо и уставиться на соседа с молчаливым осуждением. Больше я никогда не слышала, чтобы он кричал на жену, но этого и не требовалось. Мне хватило одного раза, чтобы правильно его классифицировать: парень небезопасен.

– О боже, – притворно умилилась соседка. – Неужели мы снова в положении?

После рождения Ларка она ровно два раза приходила ко мне, чтобы сказать: «Сообщите, если я могу чем-то помочь», хотя гораздо проще было бы, если бы она молча оставляла приготовленную курицу гриль на крыльце, звонила в звонок и убегала.

Я вытерла губы и выпрямилась.

– Я сейчас делаю чистку, – соврала я. – Это часть процедуры.

Что скрывать, в нашем квартале я была известна «экстремальной» заботой о здоровье, принося с собой салаты из микрозелени или изысканные десерты без глютена и рафинированного сахара, которые никому, кроме меня, не нравились, на ежегодную вечеринку, которую устраивали все соседи.

– Я слышала в передаче «Доктор Оз», что все эти средства для очищения организма – тихие убийцы, – отозвалась соседка.

Да что она знает об убийцах, хоть тихих, хоть нет.

– Я прекрасно себя чувствую.

– Добавьте в рацион белок! – крикнула она мне вслед, когда я поспешила вернуться в дом и запереть за собой дверь. Мне нужно было прочитать письмо, но где это сделать, чтобы меня никто не потревожил? Материнство поймало меня в ловушку, в буквальном смысле загнало в угол. Господи, да почему нужно выкручиваться, чтобы хоть минуту побыть одной? И однако так и было. Я направилась к холодильнику. Дети хором загомонили: «Хочу макароны с сыром!», «Не буду есть противный сэндвич!», и мне на ум пришла еще одна твоя фраза, которая, к моему огромному удивлению, тут же сорвалась у меня с языка:

– Жуй-жуй, глотай! А то взяли моду: нравится, не нравится.

На личиках детей застыло потрясение – куда делась их мать?

А куда делась моя? Они никогда не спрашивали о тебе. Я полагала, что однажды до них дойдет, что я никогда не рассказывала о своей маме, и тогда они спросят. Я планировала рассказать им, какой ты была: красавицей, выдумщицей, хохотушкой! Как сильно я тебя любила. Как ужасно скучала по тебе. Как несправедлива порой жизнь, но пусть они не волнуются, потому что с ними такого никогда не случится. Об остальном я бы умолчала.

Свет из открытого холодильника лился на меня и на сокровища на полках: великолепные ягоды, беззерновые тортильи, проростки брокколи – более питательные, кстати, чем взрослое растение, – пудинги с семенами чиа и голубой спирулиной, пробиотические кокосовые йогурты стоимостью 9,99 доллара за малюсенький стаканчик. Я попыталась дышать диафрагмой, позволяя моим полезным продуктам успокоить меня. С треском свернув крышечку со сверкающего эликсира из корня лопуха, я снизила восприятие детских голосов до фонового шума и прочитала твое письмо.

* * *

Я приложила все усилия, чтобы меня невозможно было отследить, создала целый мир, в котором у тебя не было другого выбора, кроме как считать меня умершей, – но теперь ты пишешь, что адвокат, некая «правозащитница-феминистка», взяла на себя миссию по спасению женщин, подвергшихся насилию, которых система выбросила на обочину жизни. И тебе она захотела помочь в первую очередь. Твой случай показался ей наиболее несправедливым. Она пришла к тебе на первое личное свидание, если не считать нескольких отчаявшихся женщин, которые добились посещения, выдавая себя за дальних родственниц, хотя на самом деле искали совета, как убить мужа. Держа тебя за руку, адвокат сообщила тебе, что я жива. Она стала просто одержима твоим делом, приняла его близко к сердцу – вот насколько ее тронула твоя храбрость. Объяснила, что наше общество оказалось на перепутье и сейчас понятие «домашнее насилие», возможно, впервые попало в поле зрения правосудия. То, что ты сделала, то, что случилось той ночью, тогда не рассматривалось как самооборона, но сейчас точка зрения на события могла измениться. И она считает – на самом деле даже убеждена, – что, если твоя дочь («Речь о тебе, милая», – написала ты, будто я могла забыть) выступит со свидетельством очевидца и расскажет о событиях той ночи, можно добиться пересмотра дела и твоего освобождения. Но обратиться ко мне должна была именно ты, а не она, так тебе сказала адвокат: «На вашу просьбу она откликнется быстрее, потому что вы ее мать».

Ты провела свое расследование, как она велела. И почувствовала себя так, словно пробудилась от многолетнего сна благодаря всем тем женщинам, которые по телевизору и в журналах пытаются донести свою правду, ухватившись за шанс быть услышанными. Статья за статьей, воспоминания за воспоминаниями от тех, кто пережил насилие. Так почему ты не можешь быть одной из них? «Конечно, им не всегда верят, – заметила ты, что было грандиозным преуменьшением. – Но я тоже заслуживаю своего шанса. Или ты думаешь, что не заслуживаю?»

Адвокат посоветовала передать