Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Высота 25… 20…

– Полоса перед вами! – перекрыл всех голос ведущего диспетчера. На эту информацию командир не ответил, не было времени.

–…10 метров… 8… 6… 4… 3… 2… 1!!! – Вот она – мокрая, скользкая, желанная.

Тяжело шваркнули о бетонку колеса и завертелись с бешеной скоростью.

– Реверс.

– Реверс включен.

– Торможу.

– Давление есть.

– Убрать реверс.

– Реверс отключен.

– Механизацию убрать.

– Спойлеры, закрылки убраны.

Тяжелый лайнер замедлил бег.

– Борт 86474 посадку произвел, – буднично доложил в микрофон Степанов, когда лайнер замер на мокрой бетонке.

В диспетчерской все спешили к лифту.

– Посадка произведена в 3:30. Сруливайте по РД-8, – голос ведущего диспетчера прозвучал уже в опустевшей вышке.

Перед лайнером появилась машина, на крыше которой светилось на русском и английском языках табло «СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ».

– Возьми управление, – сказал Степанов Юре и открыл со своей стороны форточку. Кабина наполнилась свежим воздухом.

– Управление взял, – ответил Юра и повел самолет за дежурной машиной к месту стоянки.

В тесной кабинке стюардесс Ксения говорила в микрофон, она не могла скрыть волнения, голос был сухим и непослушным:

– Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в столице Советского Союза Мос… – Тут она отвела в сторону микрофон и разрыдалась.

Старшая стюардесса, расшаркивавшаяся в это время перед иностранными пассажирами первого салона, залетевшими вместо Ирландии в СССР, бросила перуанцев и примчалась в кабину стюардесс, ткнула в бок Ксению и выхватила микрофон.

– Ты что, дура! – спешно откашлялась и, включив микрофон, оттараторила положенный текст на русском и испанском языках.

Лайнер медленно катил по РД-8. Степанов снял радиогарнитуру и смотрел через открытую форточку на вереницы спасательных машин.

– Да, господа начальники… – сказал он с сарказмом, как бы самому себе. – Хорошего вы мнения о пилоте Степанове!

Миссия штурмана, самого старого члена экипажа, была закончена. Это тоже была работа аса, но аса, всегда остающегося в тени. Отдав волю чувствам, он в изнеможении навалился руками на свой крохотный столик. Этим полетом заканчивалась его летная карьера. Двадцать пять тысяч часов в воздухе! Больше, чем жизнь. Он чувствовал, что устал, что пора остановиться. Изба в деревне, внуки, огород… не так уж и плохо. Он поднял голову.

Едва лайнер замер на стоянке и двигатели, последний раз натуженно взревев, смолкли, к первой двери подогнали трап, а из подоспевших машин спецслужбы, скорой и телевидения выскакивали люди и бежали к нему.

Дождь лил не переставая.

Первой на ступени трапа подлетела настырная телерепортер с микрофоном, начальник охраны схватил ее за юбку, но не тут-то было! К раскрывшейся двери лайнера она подоспела первой, за ней двое в белых халатах.

Самолет осветили прожекторами, на трап ломились еще какие-то люди, и он мог просто рухнуть, но служба охраны уже заняла надежную позицию.

В темном провале дверей появился командир с блестящим контейнером в руках. Баба-репортер, не пуская напирающих сзади, брала интервью; ее помощник – телеоператор – стоял внизу, на бетонке, и, кое-как прикрыв от ливня обрывком полиэтилена камеру, снимал картинку. Наконец, получив информацию, репортерша отступила на полшага и пропустила вперед белые халаты. Степанов передал им контейнер со «сверхсрочным грузом», обменялся рукопожатием и даже улыбнулся. Как только белые халаты повернулись к нему спиной, прожектора погасли, стало темно. Машина телевизионщиков сорвалась с места раньше машины со «сверхсрочным грузом».

Степанов еще не успел сойти с трапа, как услышал сзади торопливые шаги, «неприкасаемый» – дипкурьер с брезентовым мешком – обогнал его и прыгнул в подъехавшую черную «Волгу». Чуть обособленно стояла кучка людей с жалкими обвисшими цветами. Степанов узнал некоторых начальников, поздоровался и прошел мимо, только потом догадавшись, что начинались торжественные проводы на пенсию его штурмана. «Потом позвоню», – решил он.

На разговоры, сдачу оружия и всякие формальности ушло чуть больше часа, разбор полета в силу разных причин перенесли на завтра или послезавтра. Все незаметно разбежались. Степанов шел к стоянке, где всегда оставлял свои «Жигули».

Глава 7

Светало. Дождь почти перестал, но низкие тучи закрывали небо, все вокруг было серым и тоскливым. Аккумулятор изрядно подсел, пришлось поработать ручкой. Машина покапризничала, но завелась.

«Я в Москве… И что теперь? Отсыпаться или переть на мифическое озеро? – думал Степанов. – Зачем?.. Доказать себе, что я не сумасшедший? Или убедиться в том, что Кеша Мечников, жених или бывший жених Ксении, мертв и потому шлюзы вспыхнувшей любви к девушке, которая вдвое моложе меня, открыты?.. Зачем мне все это?.. Ну, положим, озеро Холодное существует. Как сказал мой друг Гуров, это озеро я не раз видел на маршрутных картах, мог неоднократно наблюдать с высоты во время полетов при хорошей погоде, и информация о нем, естественно, отложилась в каких-то дальних уголках памяти, и вполне естественно, что после хорошей встряски от электрического разряда океанского ската информация об этом озере могла неожиданно всплыть на поверхность памяти! То есть то, что я увидел озеро Холодное, никакого удивления вызывать не должно… Но вот все остальное: самолет, и не какой-то вообще самолет, а вполне конкретный “Юнкерс-87”, останки Мечникова в виде скелета… Интуиция?..»

– А если ничего этого там нет? – вслух произнес он.

Мотор прогрелся, и он выехал со стоянки. На унылой площади перед аэровокзалом не было ни одного автобуса и таксомотора, но зато появились первые пассажиры СУ-336, прошедшие таможенные формальности. На выезде с площади голосовал человек в светло-сером костюме с кейсом в руке. Степанов узнал Стрешнева и притормозил.

– Садитесь, – предложил он, открыв дверку.

– А, это вы? Приятный сюрприз, Владимир Петрович! – Он сел в машину, втиснул между ног кейс и тщательно вытер носовым платком мокрые от дождя лицо и руки. – За полчаса ни одной машины!

– Уж вас-то, Емельян Петрович, я думал, встретят по всем правилам!

– Не смешите, по каким правилам?!

– Сценарист! Госкино!.. Да и жены любят встречать своих мужей в аэропорту!

– Почему тогда вас не встретила жена? – уклонился от прямого ответа Стрешнев.

– Она давно ушла от меня.

– Никогда бы не подумал, что от пилота международных авиалиний может уйти жена!

– А вы думаете, легко быть женой пилота? – Машина стояла на перекрестке, и лица их вспыхивали слабым отсветом ближайшего светофора-мигалки.

– Никогда не думал об этом.

– Я тоже поначалу не думал… – Убедившись, что путь свободен, Степанов выехал на шоссе. – Ну, как ваш сценарий? – Он вспомнил толкнувшего его на трапе дипкурьера с брезентовым мешком.

– А что?

– Да ничего… Я слышал, советник по культуре собирался прочитать его этой ночью? Вы надеялись получить от него ценные советы и замечания!

– Так что?

– Да ничего… Куда вас отвезти, Емельян Петрович? Я еду через весь город.

– Где-нибудь по пути выбросите…

– Простите, что задал вам вопросы, на которые вы не хотели отвечать, но, поверьте, это так, от скуки… Говорить-то о чем-то нужно… Чтобы не уснуть за рулем… – Степанов включил лежавшую на приборной доске магнитолу. – Да к тому же, признаюсь, я никогда не видел так близко