Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Я так… попугать хотел, батя… – едва переводя дыхание, произнес Дыба.

– А я нет… – Степанов говорил так же тихо, каждое слово звучало емко и основательно. – Я остановился, чтобы помочь тебе, а ты на меня с ножом… Ублюдок, зачатый на помойке…

Губы парня дрожали.

– Я не ублюдок.

– Выброси нож.

Дыба поднял с земли финку и отбросил ее в болото.

– Я не ублюдок… – тихо, но упрямо повторил он.

– Теперь долго доказывать придется, а главное – себе это докажи… – Степанов медленно спрятал нож и совсем другим тоном сказал: – Клея у меня нет, но есть насос. Если вы будете все время подкачивать шину, то спокойно проедете не только сорок, но и сто сорок километров.

– А вы? – Дыба поднял глаза на Степанова, они были влажные, и Степанов пожалел его.

– Обойдусь… – Он вернулся к машине, разыскал в багажнике насос и протянул его Дыбе. – Порыбачу на Холодном, а послезавтра той же дорогой – домой! Давайте на бензоколонке встретимся, там и отдадите насос.

– Вам не доехать до Холодного, – сказал Дыба.

– А вы там были?

– Туда никто не ездит! Болота! – поддержал товарища парень с мольбертом.

– А капитан разве не оттуда ехал?

– Может, и оттуда, да машина-то у него какая! Не «Жигули»!

– Ничего… Как-нибудь проеду. Цепи на колеса надену…

– Ну, если вы проедете, то и мы прорвемся. Завтра же разыщем вас!

– Честное слово, привезем! – Парень с мольбертом не мог погасить радости, что все так хорошо кончилось. – Хотите наш адрес?!

– Я и так верю. – Степанов сел в машину. – Счастливо! – Поднял на прощанье руку и осторожно, чтобы не застрять в грязи, объехал их.

Степанов видел в зеркале, как парни стояли посреди дороги и смотрели ему вслед. Первый же поворот скрыл их из виду. Он нажал кнопку магнитолы, салон наполнился музыкой.

Иногда лес ненадолго расступался и появлялись поляны, дорога среди них успела подсохнуть, и машина бежала веселее. Но такое счастье очень скоро заканчивалось, и дорога вновь превращалась в полосу препятствий, а скорость снижалась до двадцати километров в час.

После очередной поляны все пространство вокруг стало серо-коричневым, это был еловый лес, на вековых деревьях не было ни одной зеленой иголки. Над обочиной возвышался огромный щит, изрешеченный охотничьими дробовиками, с полинявшей надписью: «ВНИМАНИЕ! ЗОНА ПОВЫШЕННОЙ РАДИАЦИИ. ПРОЕЗД И ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!» Дорога со всеми ее сюрпризами была скрыта размокшей грязью. Приключения, кажется, начались, решил Степанов и заглушил двигатель. Достал из багажника цепи, купленные когда-то специально для экзотических путешествий и прогулок по бездорожью и ни разу так и не использованных, и почти час потратил, чтобы надеть их на задние колеса.

Скорость упала до предела, но езда стала надежнее – на километровом участке раскисшей дороги машина ни разу не забуксовала!

Голый лес далеко просматривался, яркие крупные мухоморы, желтые и белые поганки на необычайно больших ножках делали его еще более зловещим и мрачным. Наконец лес кончился. Впереди показалась брошенная деревня.

На шум мотора из кривой придорожной избенки вышел мужичок в ватнике и сдвинутой набекрень зимней шапке. Степанов остановил машину и высунулся из окна.

– Здравствуй, отец!

– Заблудился, что ль? – вместо приветствия сказал старик и скептически глянул на обутые в цепи колеса «Жигулей».

– Да нет… Отдохнуть хочу, рыбку половить!

– Это где ж ты рыбку ловить собрался?

– На Холодном.

– На Холодном?.. Смел человек! – дед усмехнулся. – А закурить у тебя не найдется?

– Найдется… – Степанов достал из бардачка сигару и подал ее старику.

– У-у-у! – тот с благоговением принял диковинный дар и с искренним любопытством осмотрел со всех сторон. – Слыхать слыхал, а видеть не видывал… Это с какой же стороны ее в рот класть?

– Да с какой хочешь! – весело ответил Степанов. Старик еще раз поглядел на Степанова, на его простое приветливое лицо, и, видимо, проникнувшись к нему, предложил:

– А может… чайком охлестнемся?

– А почему бы и нет? – Степанов вышел из машины и потянулся так, что хрустнули косточки. – А где ж народ?

– А я и есть народ… Вот как есть… весь народ!

– Да… – Степанов осмотрелся вокруг: заколоченные избы, уныние, грязь. Ни скота, ни птицы… ни электрических проводов, ни антенн… – А как хоть называется деревня?

– Теперь никак… А раньше Васьково называлась. Я и сам Васьков!.. Все тут Васьковы были.

– Да… – горестно вздохнул Степанов. – Ну ладно… погоди минуту… – Он извлек из бардачка бутылку беленькой, пачку чая, потом порылся в багажнике и достал оттуда консервы, хлеб, еще что-то и еще, вполне подходящее для данного момента. Руки его были до самого подбородка загружены разной снедью. – А теперь пошли!

В избе пахло деревом и дымом, в печи догорал огонь. В замутненные стекла маленького, обращенного к дороге окошка бились мухи. Степанов вывалил припасы на выскобленный деревянный стол. Хозяин засуетился, нашел закопченный чайник с проволочной ручкой и выбежал из избы, но вскоре вернулся.

– Родниковая… – скромно похвастался он и ловко сунул чайник в печь. – Так он быстро… Мигом закипит!

Откуда ни возьмись появилась кошка, она терлась об ноги старика, совершенно игнорируя гостя. Она знала, что у старика для нее ничего нет, и потому круглый год жила на полном самообеспечении, вполне довольствуясь и дорожа лишь обществом одинокого человека да кровом, которым он охотно делился с нею.

Степанов сел на скамейку. Внутреннее убранство избы поражало бедностью, боль сжала сердце. Когда на столе появились две щербатые тарелки да пара разнокалиберных алюминиевых кружек, он хотел принести из машины аэрофлотовскую посуду – тарелки, чашки, стопки, но решил, чтобы сейчас случайно не обидеть старика, отдать ему все это вместе с остатками продовольствия на обратном пути, а пока принялся открывать консервы, раскладывать поудобнее овощи, резать хлеб… Когда, наконец, старик сел на противоположную скамью, кошка прыгнула ему на колени, и он погладил ее.

– Как же ты тут живешь, дед?

– Так и живу… – Старик положил на лавку шапку. Вытащил из кармана подаренную сигару и повертел ее в руках.

– Отрежь кончик. – Степанов придвинул ему нож и показал сколько нужно отрезать. – Удобнее будет раскуривать…

Хозяин не спеша раскурил сигару, окутался едким дымом и с наслаждением прищурил глаза.

– Пробирает… – одобрительно сказал он, поглаживая кошку и задумавшись. – Когда-то народ был… Рожь сажали… скотина в каждом дворе была… Раз в месяц лавка приезжала… А теперь вот один и остался…

Степанов налил в кружки водки.

– А народ где ж? – повторил Степанов свой недавний вопрос.

– Кто мог, уехал… Остальные вымерли… Дай как тут жить? – Старик был не так уж и стар. Ему шел всего лишь пятьдесят седьмой год. И хотя в густых русых волосах и недельной щетине не просматривалось ни единого седого волоска, недоедание, постоянные жизненные лишения и тяжелый труд давно сделали его стариком. Он был худ, узкоплеч, а маленькое обветренное лицо было изборождено глубокими морщинами.

– Рвал бы ты отсюда… – посоветовал Степанов.

– Куда?.. – горько и не сразу ответил старик. Они