Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

моргнула. Мой гость совсем приуныл, а когда наши взгляды встретились, я поняла, что уже не могу видеть его таким, какой он есть на самом деле, а вижу одну только эту открытую и обаятельную улыбку. Чтобы не дотронуться до него, пришлось сделать над собой немалое волевое усилие.

– Расскажи о своем последнем парне, – негромко сказал он.

Паника перехватила мне грудь металлическим ободом.

– А зачем тебе это?

– Ты должна вытравить его из себя. Давай-ка, расскажи с начала до конца. – Эндрю положил руку мне на плечо.

Я рассказала. Все, что смогла. И надо отдать Пирнану должное, он не вздрогнул даже тогда, когда я говорила обо всех погибших женщинах. Жестокость никак его не тронула. Он слушал внимательно, не перебивая, как будто не услышал ничего особенного. И когда я закончила, Эндрю не отвел глаза, а лишь протянул руку и убрал у меня со лба упавшую прядку. Этот вот жест, такой нежный, что я едва почувствовала прикосновение пальцев, и сломал меня окончательно. Позабыв о своем твердом намерении не спешить, я наклонилась и поцеловала его по-настоящему. Но тут в прихожей зазвонил телефон, и Пирнан нервно рассмеялся.

Это был Бернс, и говорил он так быстро, как будто только что проглотил порцию гелия:

– Элис, мы его взяли. Он здесь, на станции.

– Как раз вовремя, – отозвалась я. – Надо же так подгадать!

– Даже не верится, правда? – Из трубки долетали громкие голоса, как будто инспектор стоял посреди ликующей толпы футбольных фанатов. – Сейчас говорить не могу. Жми сюда. И побыстрее.

Услышав, что убийца наконец-то арестован, Эндрю лишь недоверчиво покачал головой. Я попросила подбросить меня до станции, и он неловко, оступившись, как слепой, поднялся.

Глава 28

– И вот так всю жизнь, – проворчал Пирнан, когда мы вышли из квартиры. – Поманят и сбегают.

– Не мой вариант. Я бы предпочла выключить телефон и оставить тебя здесь.

На часах, когда мы сели в машину Эндрю, было уже за полночь. Второпях, думая о другом, я даже не заметила, что это за машина. В любом случае это было что-то шикарное. Внутри пахло новенькой кожей и сосновым освежителем, который предпочитают на всех станциях обслуживания. По дороге Пирнан рассказал о своей предстоящей поездке в Париж. Ехать они собрались первым утренним «Евростаром»[132], и Элеонора уже была вне себя от восторга. Если все пройдет хорошо, то до конца года он предполагает свозить ее куда-нибудь еще, подальше.

– И когда вы планируете вернуться? – спросила я.

– В среду вечером, – ответил мой друг, притормаживая возле участка. – Тогда и увидимся, да?

– Ну, если тебе сильно повезет. – Я торопливо чмокнула его в щеку и побежала по ступенькам.

В этот раз репортеров видно не было. В штабе все кипело. Какая-то девушка в форме проскочила мимо меня, держа над головой, как факел олимпийского огня, стаканчик с кофе. На лицах столпившихся тут и там полицейских читались облегчение и усталость. Бернс, должно быть, подзарядился адреналином, потому что выглядел свеженьким, как огурчик, хотя и провел в участке шестнадцать часов. Он сразу же повел меня к комнате для допросов, но как только назвал имя задержанного, я остановилась как вкопанная посреди коридора.

– Лиам Морган? Арестован за убийства?

– Пока еще нет, но он уже потребовал адвоката, – ответил Дон.

Я непонимающе уставилась на инспектора. Перед глазами у меня стояла запомнившаяся картина: Морган приносит жене чай, бережно ставит перед ней чашку и при этом твердо контролирует каждое свое движение.

– У вас достаточно улик, чтобы доказать, что это он напал на Николь, а потом, через полчаса, уже был у нее в больнице? – уточнила я.

– Пока что нет. Поэтому тебя и вызвали. – Бернс натянуто улыбнулся. – Он и рта еще не открыл, и мне нужно, чтобы ты дала всему этому психологическую оценку.

По крайней мере, мне предложили знакомую работу. За последние годы таких случаев были десятки – как в участках, так и в тюрьмах. Иногда мои отчеты использовались в суде или рассматривались тюремным начальством при решении вопроса о переводе заключенных. Нередко подозреваемые, за которыми я наблюдала, отказывались от дачи показаний, привычно повторяя популярное «без комментариев». Но психология выдает многое. Психическое состояние и умонастроение нетрудно оценить через язык тела и зрительный контакт. Я достала бланк психологической оценки и устроилась в наблюдательной комнате. Интересно, что ведение допроса поручили Тейлору – Бернс, должно быть, посчитал, что ему будет полезнее присмотреться к Моргану со стороны, чем самому задавать вопросы.

Из всех имеющихся в участке комнат для допросов Стив выбрал худшую, напоминающую тюремную камеру где-нибудь в Гондурасе – без окон, с единственной лампой дневного света, подгоняющей температуру к точке кипения. Я бы, наверное, не удивилась, даже услышав там крики жертв, подвергаемых пытке водой, но тут в комнату ввели Лиама Моргана. На нем была плотно сидящая рубашка, и я снова отметила для себя его мощное телосложение, классический перевернутый треугольник с широкими плечами и узкой талией. Со стороны он производил впечатление человека, потратившего годы на развитие отдельных групп мышц. Взгляд его казался безжизненным и тусклым, а когда он опустился на пластиковый стул, я заметила очертания военных татуировок. Впервые мне пришло в голову, что этот человек – тренированный убийца и что во время службы за морями он видел сотни смертей. Рядом с ним сидел адвокат, немолодой мужчина с кейсом на колене.

Тейлор щелкнул кнопкой цифрового рекордера и назвал дату и время допроса. Держался он так же напряженно, как и подозреваемый, и думал, конечно, только о том, чтобы доложить Бразертон об успехе.

– Итак, Лиам. – Сержант картинно вздохнул.

Морган не ответил. Казалось, он старательно изучает поверхность стола, несшую на себе очевидные следы небрежения: кружки от сотен кофейных чашек, выжженные пятна, оставшиеся с тех времен, когда подозреваемым еще разрешалось курить…

– Ваша домработница говорит, что в то время, когда Николь подверглась нападению, вы занимались в спортзале в саду. Но это вы ей так сказали, а сами ведь могли пойти не в спортзал, а куда-то еще. Так? Машину никто бы не услышал. – Стивен говорил холодно, строго, с напором. – У нас есть основания полагать, что это вы напали на свою жену. Может быть, у вас есть что возразить?

На лице Моргана, словно высеченном из гранита, не дрогнул ни один мускул. Он все так же пристально смотрел на стол, словно вознамерился прожечь пластик одной лишь силой взгляда. Через пару минут солиситор с нескрываемым возмущением повернулся к Тейлору.

– У моего клиента шок, вызванный необоснованным