Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Музыка становится громче – Лану Дель Рей сменяют Arctic Monkeys, – пока я преодолеваю лестницу, ведущую на кухню, и когда оказываюсь на нижней ступеньке, то вздрагиваю от неожиданности. Я ожидала – надеялась, – что здесь меня встретит кто-то из них. Но в помещении находится только невысокая тучная женщина с седеющей белокурой шевелюрой, абсолютно незнакомая. Она, кажется, не замечает меня – наклонившись над столом так, что ее большая и тяжелая грудь, обтянутая цветастым фартуком, почти касается дубовой столешницы, она быстро и весьма энергично замешивает тесто.

Взглянув на кухонные часы, я понимаю, что уже без десяти десять. Я откашливаюсь, чтобы оповестить о своем присутствии, и женщина поднимает взгляд. Глаза у нее маленькие и темные – две ягоды смородины на округлом мясистом лице цвета теста, которое она энергично замешивает.

Она поворачивается на своих пухлых ногах, чтобы убавить громкость радио, которое стоит на столешнице позади нее, и окидывает меня взглядом своих маленьких глаз, несомненно отмечая мой домашний наряд.

– А, еще одна, – произносит она с густым акцентом, который, как я полагаю, происходит откуда-то из Восточной Европы, хотя я в этом не могу быть уверена. – Вы как маленькие бродячие собачки, – продолжает она беззлобно. – Хорошенькие маленькие бродячие собачки. Вы, девочки, приходите, остаетесь на какое-то время, а потом уходите и больше никогда не появляетесь… – Она качает головой, словно пытаясь вытеснить воспоминания об этих «девочках».

Я хочу сказать ей, что не собираюсь никуда уезжать, хочу спросить, кто она такая, черт возьми, и почему она печет хлеб на кухне Беатрисы (я постоянно думаю об этом доме как о доме Беатрисы, хотя знаю, что он принадлежит и Бену).

– Меня зовут Аби, – представляюсь я и направляюсь к столу, шлепая ступнями по плитке, потуже запахиваясь в халат и подавляя дрожь. Большая створка окна открыта, и, хотя день теплый, в кухне холодно – она находится в подвале, и солнце, которое палит снаружи, сюда даже не заглядывает.

Женщина загадочно улыбается, но не называет своего имени. «Кто вы? – хочу воскликнуть я. – И что вы здесь делаете?» Но вместо этого просто спрашиваю:

– А где все остальные?

– А, остальные, – отзывается она, с силой вдавливая локти в тесто. – Играют в теннис.

Мне становится обидно, что они ушли играть в теннис, не позвав меня.

Женщина подходит к печи и, опустившись перед ней на колени, аккуратно ставит жестяную форму с хлебом в одно из четырех отделений духовки.

– Приготовить тебе кофе? – Она встает, вытирая руки о фартук. Я с признательностью киваю, бормоча «спасибо», и занимаю место напротив входа в кухню, чтобы увидеть всех, как только они вернутся с игры в теннис. Я слушаю, как женщина болтает под новую, более бодрую песню, звучащую по радио, и одновременно возится с хитроумным механизмом кофеварки. Она сообщает мне, что ее зовут Ева, она родом из Польши и работает домработницей у Беатрисы и Бена уже шесть лет, с тех пор как они переехали в Бат.

– Бедные ягнятки, – заговорщически замечает она, протягивая мне чашку с кофе удивительно миниатюрными для такой крупной дамы руками. – Они очень нуждались в материнской заботе, когда я их встретила. Они потеряли своих родителей, знаешь ли, ужасно давно.

Я делаю глоток кофе, чувствуя, как меня охватывает радостное предвкушение того, что я наконец смогу узнать о них больше.

Ева садится рядом со мной и начинает рассказывать о том, как она устроилась к ним на работу. Хотя она говорит с сильным акцентом и я даже иногда не понимаю, о чем именно она сказала, по тому, с каким удовольствием она ведет повествование, я понимаю, что эта женщина любит посплетничать, и думаю, что это может сработать в мою пользу.

– Я местная, поэтому мне не нужно жить в этом доме, – объясняет она. – Но я стараюсь приходить к ним каждый день и готовить еду, которую они могут потом разогреть или заморозить. – Итак, вкуснейшая лазанья, которую мы ели на ужин вчера вечером, была, судя по всему, приготовлена Евой. – Я также делаю для них уборку, – продолжает она. – Бен любит порядок, просто обожает. А еще у них есть садовник. За ними нужен присмотр.

«Им по тридцать два года, – хочется крикнуть мне. – Они уже далеко не дети». Но я молчу, не желая прерывать ее рассказ. Она делает паузу, кидает на меня короткий взгляд, и я понимаю – она оценивает, можно ли мне доверять. Очевидно сочтя, что можно, она продолжает:

– Когда Беатриса только переехала в Бат, она казалась едва ли не больной, постоянно плакала, говорила мне, что не знает, что делать, – в чем дело, я так и не узнала. Она никогда не рассказывала мне, что произошло до переезда сюда, но у меня сложилось впечатление, будто она от чего-то или от кого-то убегала. Этот дом был в полном… Как бы это сказать?.. В полном запустении. – Я понимающе киваю. – Она бросила все силы на то, чтобы привести его в порядок. Целый год потратила на его обновление – должно быть, это стоило ей кучу денег. Потом Бен тоже переехал сюда, и она стала выглядеть счастливее и увереннее.

Мне интересно было бы узнать, от кого или от чего бежала Беатриса. Меня смущает тот факт, что у нее есть прошлое, о котором я ничего не знаю. Я хочу знать о ней все, иначе мы останемся просто чужими людьми. Я делаю глоток кофе, наслаждаясь его горечью.

– Как умерли их родители?

– Кажется, это была автокатастрофа. – Еще одно совпадение, еще одна общая черта. – Близнецы были совсем малышами, а может, даже и младенцами, точно не помню. – Она хмурится. – Их воспитывали бабушка и дедушка, которые, насколько я знаю, были очень богаты. Когда они умерли, их деньги были переданы в трастовый фонд до тех пор, пока близнецам не исполнится двадцать пять лет.

Вот откуда все их деньги. Вот почему они могут позволить себе этот великолепный дом и почему им не нужно брать арендную плату.

Я думаю о трехкомнатной квартире в небольшом жилом комплексе в Фарнеме, в графстве Суррей, где выросли мы с Люси. Это была милая квартирка, наши родители всегда содержали ее в чистоте, порядке и уюте, и мы не знали ничего иного, это было наше жилье, но ему было далеко до такого дома, как этот. Я представляю себе Беатрису и Бена в детстве: близнецов-сирот, бегающих по большим, продуваемым сквозняками комнатам обширного особняка их бабушки и дедушки,