Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

встречаются. Его пальцы погружаются в мои волосы, и мы цепляемся друг за друга, словно двое утопающих, пытающихся доплыть до шлюпки. Потом Трэвис отстраняется, часто и неглубоко дыша. Я поправляю платье.

– Ничего себе! – выдыхает он.

– Трэвис, я… – Мое лицо пылает от стыда. «Идиотка».

– Все в порядке. Просто это было неожиданно.

– Да. Неожиданно, конечно. Я… я не… Извини.

– Нет, не извиняйся. Послушай, между нами в прошлом было всякое. И не буду лгать, я до сих пор думаю об этом. Но я не могу. Это мне следует извиняться.

Мне хочется уползти в угол и спрятаться за шторой, как делала Мейбри всякий раз, когда мама начинала орать.

– Я лучше пойду, – добавляет Трэвис.

– Конечно, – отзываюсь я своим профессиональным тоном, подразумевающим «у меня все под контролем». И ощущаю неловкость от того, как фальшиво это звучит.

Я провожаю Трэвиса до дверей, и он смущенно обнимает меня, потом отстраняется.

– Я позвоню тебе после того, как поговорю с шефом.

Когда он уезжает, я закрываю дверь и утыкаюсь лицом в ладони. Потом распускаю собранные в тугой хвост волосы и вцепляюсь в них так, что кожа на голове начинает ныть. Что со мной не так, черт побери? Но я знаю ответ. Наше детство хрупко, словно яичная скорлупа. И если те, кто за тебя в ответе, не проявляют должной осторожности, то по этой скорлупе могут пойти тонкие, как волосок, трещины. Они кажутся безвредными, но это не так. Каждая трещина может надломить тебя. Я упорно работала над принятием. Принятием того, что мой отец ушел и не вернулся, что родительские чувства моей матери выражаются в трехдневных загулах и пощечинах. Что моя нейроотличная младшая сестра цепляется за меня, как за спасательный круг.

Неудивительно, что меня тянет к мужчинам, которые не остаются рядом надолго. Шаблоны трудно ломать, даже тому, кому платят деньги за то, что он обучен в них разбираться. Мне казалось, что я смогу держать всё это в строго отведенном месте внутри своего разума. Но сегодня я услышала, как оно пытается выбраться наружу.

Виной всему этот город. Этот дом. Это долбаная машина.

Я понимаю, что ничто здесь не остается погребенным навеки – в каком смысле это ни рассматривай.

Февраль 2017 года

Когда «Cessna Citation II» приземлилась в секторе FBO[428] Новоорлеанского аэропорта, идиоты, окружавшие Клэр Фонтено, восторженно завопили.

– У твоего отца просто потрясающий самолет!

– На самом деле это самолет моей мамы, – возразила Клэр.

– О-о-о! Сенаторша в семье главная, понятное дело.

Сокурсники ее брата стукнулись высоко вскинутыми ладонями и рассмеялись, словно это была офигенная шутка.

– Только лучше не публикуй ничего в соцсетях, – предупредил ее брат. – Мама убьет меня, если узнает, что я тебя взял с собой.

– Да, милый братец.

– Чувак, – вмешался один из его друзей, – что ты так нервничаешь?

– Чувак, – передразнил брат. – Ей всего четырнадцать лет.

Клэр показала им обоим средний палец, спрыгнула с трапа самолета и села в ожидающий ее «Убер».

– Возвращайся к часу ночи, я вылетаю в два! – крикнул ей вслед брат. Клэр захлопнула дверцу машины и написала сообщение подругам, которые уже ждали ее на Ройал-стрит: «Еду, сучки!»

«Убер» высадил ее на Канал-стрит, потому что пробки были просто дикие. Клэр выскочила из машины и прошла остаток пути до Французского квартала пешком. С балконов осыпали бусами тупых девиц в задранных чуть ли не до подбородка майках. Бурбон-стрит от края до края была заполнена людьми в костюмах и масках и пьяными туристами. Все было идеально.

Пока какой-то пьяный придурок не врезался ей в спину.

Она резко обернулась и замерла, увидев его. Это был вовсе не пьяный придурок. Да чтоб его! И тут он сделал что-то странное. Сфотографировал ее на «Полароид».

– Тупо! – крикнула она ему, пытаясь перекрыть хохот и музыку. – Отдай мне фотку!

Если этот снимок попадет в Сеть, мать ее убьет.

Он ухмыльнулся и поднял фотографию над головой.

– Подойди и забери.

Она шагнула к нему, протянула руку и в следующее мгновение почувствовала, как что-то острое кольнуло ее в шею. Зрение затуманилось. Клэр машинально потерла место укола, и тут мужчина наклонился к ней и произнес:

– Я забыл сказать тебе «улыбочку».

Глава 10

Следующее утро начинается с резкого пробуждения. Я вздрагиваю и сажусь в постели. Меня разбудил какой-то шум. Мое сердце неистово колотится, в голове проносятся воспоминания о прошлом вечере. Трэвис, вино, поцелуй. О господи! И на это накладываются обрывки снов. Снов о пропавших девушках и пропавших машинах и о любителях травли из маленьких городков.

Травля была темой моего первого подкаста – на это меня вдохновили девочки, которые травили мою младшую сестру. Она была легкой целью. Ее редкие и прямые светлые волосы никак не желали прикрывать ее большие уши, и злые соученицы придумали ей прозвище Мышь. Одна из них называла ее Крысой. Я подкараулила эту девчонку в маленьком школьном автобусе, который развозил детей по домам после обеда. Мы с Мейбри всегда уезжали домой в мамином автофургоне, потому что мама работала в школьной администрации, и благодаря этому нам снизили плату за обучение. Остальное платил тогдашний мамин мужчина. «Кое-кто достаточно богатый, чтобы иметь на кухне два холодильника» – так мама ответила нам, когда мы спросили, кто он такой.

Но в тот день я дождалась автобуса. Главная любительница травли сидела у окна, и я устроилась на сиденье позади нее. Когда автобус свернул на подъездную дорожку, ведущую к первому пункту назначения, я достала большие серебристые ножницы, которые украла на уроке труда. Свободной рукой я сгребла косы той девчонки и одним движением отрезала их. Она закричала. Я бросила отрезанные косы ей на колени.

– Ну и кто теперь похож на крысу?

Меня отстранили от занятий на три дня. На моей памяти это был единственный раз, когда мама сказала, что гордится мной.

Конечно же, в своих подкастах я вовсе не советовала следовать моему примеру. В наши дни за такой поступок ребенок может угодить под арест и даже под суд. И справедливо. Это было жестоко, и мне было жалко ту девочку, которая потом пряталась, едва завидев меня в школьном коридоре. Но я смотрела на Мейбри и начинала жалеть. Неудивительно, что я подалась в психологию.

Я перекидываю ноги через край кровати, и что-то падает на пол. На одеяле валяются черные видеокассеты. Я смутно помню, что высыпала их из коробки после того, как прикончила бутылку вина, оставленную Трэвисом. Я хотела отделить от этой кучи кассеты