Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Чуть позже колоннада Бернини приняла машину в свои крепкие объятия, и Фрейду показалось, что он попал в плен; это было неприятное ощущение.

Глава 3

Автомобиль резко повернул налево, въехал в одну из боковых улочек и остановился перед большими воротами, которые охраняли два швейцарских гвардейца. Когда они открывали ворота, Фрейд заметил черные повязки у них на рукавах.

— Эта дверь посвящена римским первомученикам, — сказал Фрейду его спутник. — Самым первым из них был святой Стефан, но в число главных среди них входит и епископ Бонифаций, апостол Германии.

— Я австриец, падре, — ответил Фрейд, глядя перед собой.

— Я еще не имею права называться «падре», — заметил его спутник. — Я еще только послушник, и вы можете называть меня просто Анджело. Фамилия моя Ронкалли, и мне выпало счастье пользоваться доверием святого отца. Что касается Бонифация, тут вы правы, и я прошу у вас прощения. Но иногда все, что находится вне этих стен, кажется мне таким туманным и запутанным.

Они проехали вдоль стен одной часовни, затем другой и обогнули заднюю стену огромной базилики Святого Петра. Фрейд крепко держался за подлокотники сиденья, но, когда пепел сигары упал ему на брюки, он быстро стряхнул этот пепел, хотя при этом одну секунду рисковал выпасть из машины. Шофер как будто нарочно сбивал его с толку — ехал зигзагами между кустами, деревьями, фонтанами и другими часовнями, и наконец оказался у боковой стены Ватиканского дворца, в районе Музеев, со стороны, противоположной той, откуда въехал. Они проехали в ворота, повернули влево и въехали в сад, а затем сделали последний поворот и увидели перед собой Ватиканский дворец.

— Осторожно, — сказал Анджело Ронкалли и вытянул правую руку на уровне груди Фрейда за мгновение до того, как шофер развернул машину и резко затормозил на мелком гравии. — Мы приехали. Наш верный Август покажет вам ваше помещение, которое, я надеюсь, вам понравится. А я пойду предупредить его святейшество.

Молодой послушник одернул на себе рясу и умчался прочь через тот вход, который выглядел как главный.

Август, должно быть, дал обет молчания: взяв у Фрейда чемодан, он только жестом попросил ученого войти в боковую дверь. И сам прошел в нее первым. За дверью начиналась узкая лестница. Поднявшись на два марша (чем дальше, тем полней была тишина), они вышли в коридор, в обеих стенах которого были двухстворчатые двери из темного дерева. Август открыл одну из них, шагнул внутрь, сделал Фрейду знак войти, вернулся в коридор и закрыл дверь за собой. Гость остался один.

Фрейд поднял взгляд к потолку, до которого было самое меньшее пять метров. Потолок поддерживали мощные деревянные балки, выделявшиеся на фоне белой штукатурки. Затем он огляделся. Если сравнить с одноместным номером, который он заказал в «Квиринале», здесь ему точно не будет тесно. Здесь стояли двуспальная кровать, софа, два кресла, шкаф и письменный стол с креслом в углу у окна, однако комната была так велика, что казалась пустой.

Он положил чемодан на кровать и распахнул створки окна. Комнату наполнила смесь смолистых запахов, прилетевших снизу, из садов. Чтобы их заглушить, Фрейд вынул из кармана пиджака последнюю из маленьких дорогих сигар «Лилипутано» и зажег ее. Завтра он спросит у Анджело Ронкалли, где поблизости есть табачный магазин с хорошим ассортиментом.

Он уже закрывал окно, когда над древней сосной закружилась стая скворцов: солнце опускалось к горизонту, и на ветвях собралось больше насекомых, которые привлекли птиц. Скворцы то плотно сбивались, то разлетались в стороны, и стая принимала самые разные очертания, но вела себя как одно целое. Странно, но то же самое происходило в снах: в сновидении одиночные детали, даже если они на первый взгляд далеки одна от другой, все же являются частями одной конструкции. Какая это была конструкция, иногда приходилось узнавать с нуля. Так, например, происходит с его кровосмесительным сном: даже после долгого пути в поезде он до сих пор не сумел удовлетворительно разобрать этот сон на части. Стая летала словно нарочно для того, чтобы напомнить ему об этом промахе.

Фрейд слишком устал, чтобы продолжить этот анализ, и поспешил принять горячую ванну, а перед этим высоко оценил присутствие биде в просторном туалете. Едва он успел уложить две свои сменные рубашки в ящик шкафа, как раздался стук в дверь: пришел Анджело Ронкалли. Послушник приветливо поздоровался с гостем и сказал:

— Надеюсь, что комната вам понравилась, доктор Фрейд. Его святейшество очень желает этого.

— Поблагодари его от меня. Да, это прекрасное помещение. Однако я хотел бы попросить понтифика…

— Вы сможете сделать это сами: я пришел с приятным поручением пригласить вас отужинать вместе с ним, если вы не слишком устали. Я приду за вами через полчаса.

Немного позже, идя вслед за послушником, Фрейд заметил, что тонзура у того не подходит к форме головы. Такая тонзура хорошо смотрелась бы на круглом черепе, но на квадратном выглядела как способ скрыть начинающееся облысение. Этот юноша с мясистыми губами и розовой кожей, на которой были пятна пурпурного цвета, согласно учению Чезаре Ломброзо, должен был бы обладать ярко выраженной чувственностью и иметь склонность к преступному поведению на сексуальной основе. Однако Фрейд предположил, что анализ снов Анджело укажет на простую и спокойную душу: это было видно по походке — прямой, но без высокомерия. Однако его позвали, точнее, вызвали сюда не для того, чтобы подвергнуть психоанализу Ронкалли.

Снова, и сильно, вспыхнуло любопытство: ему хотелось узнать настоящую причину вызова. Приглашение было сделано в очень общих выражениях. Вначале он думал, что ему, вероятнее всего, предлагают принять кафедру или, может быть, только читать монографический курс в Папском Григорианском университете, который папа недавно снова сделал модным. Фрейд был бы не против этого, особенно потому, что кафедра в Венском университете, полученная в прошлом году, не была оплачена. Но это предположение сталкивалось с непреодолимым препятствием: он еврей, и папа, конечно, знает об этом. Однако в Ватикане шла борьба между «немецкой» и «французской» партиями, и потому ради политического равновесия могли выбрать его, медика-австрийца, несмотря на неудобную национальность. Что ж, скоро он узнает правду.

Анджело Ронкалли поднялся по четырем большим лестничным маршам, а Фрейд шагал за ним. Послушник остановился перед большой дверью, украшенной изображениями сцен из Ветхого Завета. Затем он, сложив вместе ладони, обратился к доктору Фрейду:

— Вот мы и на месте. Извините, но у меня есть к вам просьба: поскольку