Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

class="p1">Нефрет чиркнула спичкой и поднесла её к кончику длинной тонкой сигарки, которую держала в зубах. Её щёки вваливались и раздувались, словно меха, когда она затягивалась.

– Мистер Вандергельт? – предположил Рамзес, крепко вцепившись в подлокотники кресла и пытаясь удержаться.

– Я хотела попробовать, – объяснила Нефрет после четырёх спичек и приступа кашля. – Не понимаю, что тут смешного. Мистер Вандергельт тоже рассмеялся, но поклялся, что не расскажет тёте Амелии. Хотя я не знаю. Почему они гораздо приятнее на запах, чем на вкус?

– Дым не нужно вдыхать, – ответил Рамзес.

– Да ладно? Хм-м, – она выпустила облачко дыма. – Кажется, я разобралась. Можно мне бокал вина, пожалуйста?

– Ты пустилась во все тяжкие? – спросил Рамзес. Однако позволил Давиду передать ей вино. Сам он боялся подойти ближе.

– Это не развратно, а очень мило, – Нефрет откинулась на изголовье кровати и лучезарно улыбнулась им. – Просто великолепно. Я не хочу ничего менять. Я хочу, чтобы так было всегда.

– Что, вечно пить вино и курить сигары? Опьянеешь, если не хуже, – заметил Рамзес.

– Я никогда не напивалась. Хотелось бы как-нибудь попробовать.

– Нет, не стоит. – В его воображении возникла картина: Нефрет, пошатываясь, хохочет, волосы распущены, губы приоткрыты... Он мысленно дал себе пинка.

– Ты знаешь, что я имела в виду, – отозвалась Нефрет. – Все вы нравитесь мне такими, какие есть. Я хотела бы разозлиться на тебя, Давид, за то, что ты всё меняешь, но не буду, потому что Лия – прелесть, и она не уведёт тебя от нас. С мужчинами всё иначе. Они приводят жён к себе домой, и так происходит вечно. Женщинам приходится отказываться от всего, выходя замуж: от дома, от свободы, даже от имени. Так что замуж я не собираюсь.

Рамзес онемел. Давид ответил, нервно взглянув на друга.

– Не выходить замуж? Разве это не… догматизм? А вдруг в кого-то влюбишься?

Нефрет взмахнула сигаркой.

– Тогда ему придётся взять моё имя и делать то, что я хочу, и переехать жить сюда, к тёте Амелии и профессору.

– Я отнюдь не уверен, что матушка согласится на такое, – вмешался Рамзес. – Она, наверное, с нетерпением ждёт дня, когда сможет избавиться от нас всех.

– Но ты ведь приведёшь свою невесту к нам домой, правда?

– Нет, – покачал головой Рамзес. – Не туда, где матушка. Не… Может, поговорим о чём-нибудь другом?

Давид бросил на него быстрый взгляд и спросил Нефрет, где, по её мнению, им следует работать в следующем сезоне. Сигарка тоже оказалась подспорьем: к тому времени, как девушка докурила, лицо у неё немного позеленело, и она заявила, что готова ко сну. Давид проводил её до двери и аккуратно закрыл её за Нефрет.

Рамзес сидел прямо, обхватив голову руками. Давид толкнул его локтем.

– Выпей ещё бокал вина.

– Нет. Это только ухудшает положение. – Он подошёл к умывальнику, плеснул себе в лицо и встал над раковиной, обливаясь водой и опираясь руками на стол.

– Она не это имела в виду, – сказал Давид.

– Она, чёрт возьми, высказалась вполне определённо. – Рамзес вытер лицо полотенцем, бросил его на пол и вернулся к своему креслу. – Она же такое дитя, – беспомощно пробормотал он. – Что с ней случилось за эти годы, что она стала такой… такой невосприимчивой? Она никогда об этом не говорила. Думаешь, кто-то…

– Это то, что тебя мучает? Нет, Рамзес. Я не верю, что она пострадала, она слишком любящая, открытая и счастливая. Она придёт в себя. – Давид помедлил, а затем осторожно продолжил: – Может быть, ты мог бы…

– Нет! – Рамзес, выдавив улыбку, добавил: – О, да, я мог бы. Видит Бог, я бы хотел. Но это было бы рискованно. Я могу потерять то, что у меня уже есть, а это слишком ценно, чтобы рисковать – её доверие, её дружба. Ты и она – мои лучшие друзья, Давид. Я хочу её любви в дополнение к этому, а не вместо этого.

Давид понимающе кивнул.

– Ты прав, это невозможно ни ускорить, ни даже предсказать. Это может налететь, как лавина. Тот день в саду, когда Лия… Но я же тебе рассказывал, не так ли?

– Пару раз, – улыбка Рамзеса померкла. Внезапно он сказал: – Я уезжаю.

– Что?

– Не сейчас и не навсегда. Но мне нужно какое-то время побыть вдали от неё, Давид. Всё вышло из-под контроля, и я не могу… не могу с этим справиться.

Тёмные глаза Давида светились сочувствием.

– Куда ты отправишься?

– Не знаю. Берлин, Чикаго, Судан – какой-нибудь оазис посреди Сахары, где я смогу изучать аскетизм, вычёсывать блох и учиться контролировать свои чувства.

Давид сел на сундук.

– Иногда мне кажется, что ты слишком хорошо их контролируешь.

– Внешне – возможно. Меня пугает то, что происходит внутри.

– Я понимаю.

Нет, подумал Рамзес, ты не понимаешь. Не всё. И молю Бога, чтобы ты никогда не понял.

Мне не нравилась идея оставить мальчиков одних в Луксоре, и ещё меньше я хотела оставлять Нефрет. Её доводы – что у них меньше шансов попасть в неприятности, если она будет за ними присматривать – меня совершенно не убедили. Тогда Нефрет подняла шум, и когда Кэтрин услышала об этом, она предложила решение, которое устраняло по меньшей мере одну из трудностей. Сплетникам придётся прикусить языки, если Нефрет останется с ней и Сайрусом в «Замке».

– Вы готовы к тому, что́ это повлечёт за собой, миссис Вандергельт? – спросил Рамзес. – Вам придётся взять и Гора. Нефрет не оставит его с нами, даже если бы мы захотели.

Кэтрин заверила его, что они с Сайрусом (и, вероятно, Сехмет) будут рады видеть Гора. Рамзес только покачал головой.

И я согласилась. То, что мы с Эмерсоном будем странствовать в одиночестве, нисколько не повлияло на моё решение. Всё именно так, как он и сказал: когда-нибудь нам придётся довериться детям, так почему бы не сейчас?

На нашей любимой дахабии вполне хватало места для двоих, хотя