Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– Если ничего так и не произойдет, с тебя завтрак.

Он не нашелся, что на это ответить, но, прежде чем замешательство его стало очевидным, у нее возникла новая идея:

– Ривер?

– Чего?

– Ты же сам понимаешь, какой ты дурак, правда?

Он отвернулся, чтобы она не увидела, как по его лицу расплывается улыбка.

* * *

Это было в десять часов. В течение следующего часа шансы Ривера оплатить завтрак продолжали расти: на улице практически ничего не происходило, а что происходило – не имело к Хобдену никакого отношения. В окне у него продолжал гореть свет. Время от времени мелькавшая на занавеске тень указывала на то, что Хобден по-прежнему был дома. Во всяком случае, там был кто-то. Возможно, Риверу следует постучать в дверь. Может, это спровоцирует какую-то реакцию.

Но провокации строго порицались. «Это искажает реальную картину, – вещал Паук Уэбб на каком-то семинаре. – Провоцирование объекта на совершение каких-либо действий, которые он иначе совершать бы не стал, дает искаженные данные наблюдения». Паук, вне всякого сомнения, попугайничал, повторяя услышанное от кого-то, кто действительно знал, о чем говорит. С другой стороны, то, что представлялось неправильным Пауку, Ривер с готовностью принял бы за руководство к действию. Он уже в пятый раз спорил сам с собой на эту тему, однако никакого консенсуса так пока и не предвиделось.

Он вытянул вперед ноги, насколько позволяла обстановка, надеясь, что делает это незаметно. Одет он был сегодня как обычно: синие джинсы, белая футболка, серый джемпер с вырезом уголком. На Сид были черные джинсы и фуфайка с капюшоном – можно сказать, стандартная служебная форма, но в ней Сид выглядела очень хорошо. Она отодвинула пассажирское кресло до предела и почти целиком скрылась в полумраке. Время от времени свет уличного фонаря вдруг отражался у нее в глазах и рикошетом отскакивал к Риверу. Она думала о нем. Когда женщина о тебе думает, это всегда означает либо что-то хорошее, либо что-то плохое. Сейчас он понятия не имел, которое из двух.

Вконец замучившись с этими размышлениями, он спросил:

– Скажи, а ты почему поступила?

– А сам-то как думаешь? – Она взглянула ему в глаза. – Из-за романтики, разумеется.

– Триллеров насмотрелась? Теперь видишь реальную изнанку.

– Я не такая уж дура дурой, если хочешь знать.

– Я это давно заметил.

– Восточные языки. Диплом с отличием.

– Ну хоть какое-то утешение.

Она закатила глаза:

– А если ты заткнешься, то я утешусь еще больше.

Он и заткнулся.

На тротуаре никого не было. Машины проезжали не часто.

Хобден расхаживал по квартире… он мог прямо сейчас отдавать приказы по мобильнику или переписываться с сообщниками по электронной почте. Но Ривер так не думал. Он не думал, что Хобден станет предпринимать то, что сделает его уязвимым для прослушки или перехвата данных. Он просто расхаживал по квартире, как тигр в клетке, выжидая, когда что-то наконец произойдет.

И в этом Ривер был с ним солидарен.

– Ты из Конторской семьи, – сказала она.

Он кивнул.

Когда-то такое было в порядке вещей, как профессиональные династии полицейских или сантехников. И даже сегодня встречались оперативники в третьем, а то и в четвертом поколении; ремесло передавалось по наследству, будто фамильное серебро. А будучи внуком сотрудника, о котором в Конторе ходили легенды, Ривер практически не имел иного выбора. Но он ничего не сказал, потому что говорила Сид и он не хотел ей мешать.

– У меня такой родословной нет. Я вообще никогда не думала, что окажусь на госслужбе, а тем более на такой. Метила в финансы. Мама у меня адвокат высшей категории. А я хотела стать банкиром и зарабатывать еще больше, чем она. Так ведь все и определяют успех – если получаешь больше родителей, значит карьера удалась, правда?..

Он молча кивнул, одновременно попробовав представить свою мать зарабатывающей на жизнь. Получилось смешно.

– Во время лондонских терактов я была студенткой.

Тоже понятно. Любой, кто пришел в Контору после терактов, в той или иной степени принял это решение именно из-за них.

Он слушал, отвернувшись. Тот день всегда вспоминали либо как историю собственной жизни, в которую как-то вмешались взрывы, либо как историю о взрывах, произошедших там, где по случайности оказался рассказчик. В любом случае Сид будет легче говорить, если он на нее не смотрит.

– Тем летом я устроилась в Сити, в один из банков. На временную работу, подменять отпускников. Совсем молодая была, ничего толком не знала, даже того, что на работу лучше ездить в кроссовках, а в офисе держать пару туфель и там уже переобуваться. В общем, я как раз выходила со станции «Олдгейт» и тут услышала взрывы. Не то чтобы прямо услышала – это был даже не звук, а как будто какое-то сотрясение в воздухе. Ну, как вакуумное чпоканье, когда отворачиваешь крышку на банке. Только сильнее. И я немедленно поняла, что произошло. Да и все сразу поняли. Как будто три с половиной года до этого подсознательно только и ждали, когда это случится, сами того не подозревая до последнего момента…

В конце улицы появилась машина. Свет ее фар пришпилил обоих к сиденьям.

– Как ни странно, особой паники не было. Ну то есть паники не было на улице, у выхода из метро. Как будто все моментально поняли, что сейчас надо вести себя ответственно, что сейчас не время для показного геройства… Что это дело профессионалов, которым лучше не мешать. И постоянно появлялись новости о новых взрывах, о бомбах в автобусах и о том, что в Букингемский дворец врезался вертолет, – уж не знаю, откуда это взялось…

Да, тогда интернет разносил множество всяких слухов. И, несмотря на всеобщее напускное хладнокровие, в тот день внезапно словно обнажились все несущие конструкции самой сути города и стало ясно, какие они хрупкие.

– В общем, когда я добралась до офиса, оттуда уже всех выводили. У нас до этого были учебные пожарные тревоги, во время которых все толпились на улице, недовольные, поглядывая на часы, покуда ответственные за пожарную безопасность пересчитывали нас по головам. Но тем утром меня в офис так и не пустили. Что, в общем, неудивительно. В принципе, идеальное утро для ограбления банка…

Речь ее приняла ту размеренность, когда уже точно знаешь, что тебя не станут перебивать, и когда рассказ, давно отрепетированный в уме, наконец-то получает слушателей. Если бы они сидели не в машине, подумалось Риверу, он мог бы сейчас улизнуть, а Сид, даже не заметив, так бы и продолжала.

– В общем… – вздохнула она. –