Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Голем, — объяснил ей доктор, — это чудовище из еврейских преданий. Голем, подчиняясь заклинанию, слушался своего хозяина-раввина, как маленькая собачка, хотя был огромным великаном. И мог слышать, но не мог говорить, в точности как Август.

Она могла бы слушать рассказ доктора много часов подряд и впитывала каждое его слово как губка, чтобы ничего не упустить из его объяснений. Но самой лучшей минутой была та, когда он вручил ей белоснежную форму, пахнувшую лавандой. Она онемела как Голем, прижала форму к себе и изо всех сил вдохнула ее запах, словно это был утраченный плащ Богородицы. Мария и спать легла бы в этой форме, если бы не боялась ее помять.

Поэтому еще на лестнице перед тем, как войти в кабинет, Мария решила, что в благодарность за этот подарок и за честь служить доктору должна по крайней мере пригласить его на ужин не в кабачок, а к себе домой. Она приготовит доктору макароны с сыром и перцем, и сделает это по-настоящему — слегка обдаст макароны кипятком, а потом обжарит в сковороде. А что будет на второе? Рагу из бычьего хвоста в соусе не подойдет: простонародное блюдо, хотя вкус прекрасный. А для баранины сейчас не сезон. Так что Мария решила подать пахату из кишок молочного поросенка, запеченную в духовке с малым количеством розмарина и двумя ломтиками сала. Сначала с кишок снимают кожу, а потом режут их на куски вроде колбасок и при этом следят, чтобы не вытекло содержимое кусочков — самая нежная часть блюда, только что переваренное молоко.

Незачем стараться выглядеть более утонченной, чем есть на самом деле. Настоящие благородные синьоры любят правду и не морщат брезгливо нос. Если ее кушанья понравятся доктору, будет хорошо, если нет — тем хуже для него. А если он не примет приглашение, пусть пеняет на себя: он не поест лакомства, которое никогда не сможет попробовать в своей Австрии, где полно коров, у которых животы большие, как итальянские глиняные кувшины для зерна. А на десерт будет торт с вишнями и мелко нарезанными лепестками роз. Ее полудурку мужу этот торт никогда не нравился: едва попробует и даже не соизволит поблагодарить. Слюна у мужа появлялась, только когда она готовила ему фасоль со свиной кожей. Потому что сам он свинья! И вообще он, когда жил с ней, был хорош только в постели, черт бы его побрал.

Кстати, по поводу того, о чем она сейчас подумала: с доктором Фрейдом все наоборот — она не может представить себе, как он занимается сексом. Может быть, дело в том, что он слишком много разговаривает с ней, а ведь известно: кто постоянно кружит около этого, знает об этом меньше, чем другие. Кто сильнее дышит, меньше тренируется, — всегда говорила ее мать. Но Мария могла представить себе, как доктор целуется, хотя бог знает, как колется его борода. Перед дверью кабинета она покачала головой: из-за учтивости доктора она вбила себе в голову слишком много ложных мыслей. Надо перестать путать вежливое поведение с интересом к ней. Лучше подумать о том, что он мог бы помочь ее дочери, которая молчит и мечтает, как послушница в затворе. Время сказок давно закончилось даже для Крочифисы, тем более для нее самой. Прекрасные принцы как святые: о них все время говорят, но никто их не видит.

Если день начинается хорошо, потом ни одно событие этого дня не кажется настоящим несчастьем: человек смотрит на случившееся благосклоннее. Поэтому доктор Фрейд, увидев Марию, которая входила к нему в кабинет и улыбалась своей самой красивой улыбкой, почувствовал, что ничто не сможет омрачить этот день. На ее лице была улыбка, знакомая ему по лицам его пациентов, — та, которая выражала вновь обретенную радость жизни и благодарность ему. Фрейду пришло на ум, что он до сих пор не позвонил жене, и доктор поклялся себе сделать это раньше, чем наступит вечер. Типичная психическая ассоциация: увидел женщину, которая тебе нравится, подумай о своей жене, стараясь уменьшить чувство вины.

Мария заметила, что он смотрит на нее странно, словно видит в первый раз.

— У вас все в порядке, доктор?

— Великолепно! — ответил он, снимая очки. — Вы очень хорошо работали вчера. Я посмотрел на то, что зарегистрировано, и эти данные подтверждают мои предположения. А теперь, если хотите, проверим записи по одной.

Тогда, за полиграфом, Мария записывала частоту пульса и артериальное давление Рамполлы синхронно с ключевыми словами, которые доктор произносил во время сеанса согласно ассоциативному методу. Различия были, но ни одно не оказалось таким большим, чтобы на него стоило обратить внимание. Фрейд бросил тетрадь с записями на кушетку.

— Он просто машина: никак не реагирует даже на самые волнующие слова.

— Позвольте мне сказать, доктор.

Фрейд посмотрел на Марию и пожал плечами. Иногда униформа странным образом влияет на поведение человека. В этот момент Мария показалась ему настоящим, профессиональным ассистентом — вероятно, потому, что чувствовала себя именно таким профессионалом.

— Моя бабушка всегда мне говорила: без слез ничего не получишь.

— Интересное утверждение, — немного резким тоном ответил Фрейд, — но я не думаю, что если бы я стал умолять кардинала Рамполлу, то получил бы ответы, более интересные с клинической точки зрения.

— Я не это имела в виду, — слабо улыбнувшись, ответила Мария. — Я только хотела сказать, что вы мне показались немного холодным, немного отстраненным, когда произносили эти слова. Может быть, если бы вы добавили в них немного чувства, кардинал бы раскрылся и дал более естественные ответы. Вот и все, простите меня за дерзость.

Чувства. Фрейд всегда старался и близко не подпускать их к своей профессиональной жизни и для этого часто в чем-то жертвовал жизнью личной. Он был сторонником системы, которую называл «философия отчужденности», — считал, что чувства вредят любой постановке диагноза и любой терапии. А теперь эта женщина предложила ему совершенно противоположное, и ее дерзость при этом была равна только ее явному невежеству. Врач не может проявлять чувства по отношению к пациенту. Это знают все, с этим связана вся философия и практика лечения больных со времен Гиппократа. А то, что Мария сказала ему, — полная нелепость.

— Дорогая, анализ основан на научных данных, а не на чувствах. Если врач будет вынимать из души свои эмоции, он навредит больному.

— Разве кардинал Рамполла болен?

— Нет, дело не в этом, — сразу же ответил Фрейд.

— Я ничего не знаю, только стараюсь