Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

который заперт в темнице, а замками служат молитвы. Он спит, но проснется, если те, кто их читает, перестанут это делать. С тех пор василиск всегда снился ему в ночных кошмарах. Но в компании должен быть главный, и гвардеец охотно отрубил бы ему голову.

В тот же день, заглянув сначала в банк и сняв со счета двести лир, Зигмунд Фрейд нашел в Борго Сант-Анджело другой магазин одежды, поскромнее, чем «Тибери». Простая вывеска «Амброзини Ромео, портной» и пара хорошо скроенных костюмов в витрине побудили доктора войти внутрь.

Когда портной спросил его, не для похорон ли нужен темный костюм из легкой шерсти, Фрейд сказал ему правду: он должен быть на ужине у папы. Портной рассмеялся и меньше чем через час вручил ему костюм — один из уже готовых, у которого он только немного удлинил брюки и сузил в талии пиджак. К нему хозяин магазина добавил серый галстук с мелким рисунком тоже в серых тонах.

— Это маленький подарок в знак уважения к вам. Теперь я считаю, что вы действительно идете на ужин к папе, — объяснил Амброзини, заворачивая галстук в папиросную бумагу.

Фрейд покачал головой, взял галстук у него из рук, посмотрел на подарок, вернул его хозяину и в ответ предложил ему сигару.

— Узор «узлы любви» почти не виден на сером фоне, — заметил он.

— Да, и жаль, что это так, но человек скрывает самое ценное, — ответил портной.

— И лишь тот, кто находится там, где светло, может оценить красоту и значение этой драгоценности, — откликнулся на его слова Фрейд. — В темноте нет разницы между куском стекла и алмазом.

Портной медленно опустил голову в знак согласия. Он взял с прилавка сигару, срезал ей головку своими ножницами и сунул в рот, а Фрейд быстро зажег ее.

— Узел завязан с восточной стороны и открыт с западной, это означает, что все люди мира должны обнять друг друга, — отметил Амброзини.

— А значит, — договорил Фрейд, — нас всех объединяет великий архитектор вселенной.

Портной поднял руку с зажженной сигарой.

— Я никогда бы не поверил, — продолжал доктор, — что, покупая костюм, найду своего брата. И такого ловкого, что он догадается подарить мне галстук с одним из наших наименее известных символов. А если бы я действительно отправился в нем на ужин к папе?

— Я подарил вам галстук именно тогда, когда понял, что вы не шутили — или, если позволите, ты не шутил. Я был бы очень доволен, если бы наш знак проник за стены Ватикана.

— Я принимаю подарок, брат Амброзини. И сегодня вечером надену его.

— Буду счастлив видеть тебя гостем на ближайшем собрании нашей ложи; ее название «Лира и меч». Собрания происходят вечером каждого вторника. Я буду тебя сопровождать и с радостью представлю нашему великому магистру и всем товарищам. Теперь не хочу тебя задерживать: ты должен подготовиться. Обнимемся три раза по-братски.

Они три раза поцеловали друг друга в щеку, и портной не отказался от еще одного объятия. Фрейд, больше изумленный, чем обрадованный, вышел из лавки и направился в Ватикан. «Если бы я мог сказать этому Амброзини, что Государственный секретарь Рамполла тоже масон, портной был бы счастлив. Как по-итальянски «ненавистник священников»? По-немецки это Pfaffenhasser. Амброзини, должно быть, их ненавидит, и доказательство этому — его намерение устроить так, чтобы я надел, даже не зная об этом, галстук с узлами любви.

В Вене никто из братьев ложи «Бнай Брит» не осмелился бы на такое, но в Риме да, и даже в присутствии самого папы, а возможно, именно из-за его присутствия. Другой мир, другая температура, другие правила участия в событиях. Там господствует ум, здесь сердце. Если бы он был итальянцем, то никогда бы не открыл психоанализ — и, возможно, был бы счастливее.

Перед тем как повернуть к воротам Святой Анны, он краем глаза на секунду зафиксировал взгляд пухлого мужчины, и тот сразу же поднял газету, загородив ею лицо. Одежда на нем была темная, а на голове черный берет. Это странно в такую жару. Фрейду даже показалось, что этот человек ему знаком, но, вероятно, это была шутка зноя, который тень переулков делал не таким давящим. Доктор приготовился завернуть за угол, но приглушенный крик заставил его обернуться. Человек в берете лежал на земле, а другой убегал прочь. И этот второй человек тоже был чем-то знаком Фрейду. Фрейду захотелось остановиться и прийти на помощь лежащему, но тот сам встал и, хромая и закрывая газетой лицо, убежал в том же направлении, что напавший на него противник. Вставший не кричал и не просил о помощи; значит, он не преследовал нападавшего и не хотел ему отомстить; похоже, он боялся, оставаясь здесь, стать жертвой нового нападения.

Разумеется, не видно было не только хотя бы одного полицейского, даже его тени. Видимо, в Риме их работа — разъезжать верхом по садам, красуясь перед гуляющими дамами. В Вене на улицах уже раздались бы резкие звуки полицейских свистков, и через несколько минут нападавший и его жертва были бы задержаны.

Фрейд вдруг остановился: он внезапно понял, где видел круглый затылок нападавшего и прядь белокурых волос, лежавшую на этом затылке. В автомобиле, вот где! Это затылок Августа! Черт бы побрал этого шофера! Надо бы сказать о нем Анджело Ронкалли: слишком много змей, пригревшихся на чьей-то груди, скопилось в этом величавом мраморном дворце, серый силуэт которого уже был виден впереди.

— Вы доктор-австриец, верно? — спросил гвардеец, уже пропустивший Фрейда через ворота.

Ученый обернулся, удивленный, что швейцарец обратился к нему. Итак, сюрпризы этого дня еще не закончились. Воспитание, полученное в детстве, заставило ученого подойти к говорившему, хотя инстинкт, наоборот, советовал отойти от него. Еще раз Супер-Я оказалось сильнее, чем Оно.

— Да, это я, — ответил он. — Я доктор Фрейд.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал швейцарец. Он говорил с римскими интонациями: долго прожил в Италии. — Но не здесь и не сейчас.

В таких случаях — а их было много на ужинах, приемах и даже конгрессах — Фрейд обычно доставал и протягивал собеседнику визитную карточку: тогда речь шла о потенциальных пациентах, то есть о клиентах, к тому же с большими деньгами. Когда-нибудь он попытается понять, существует ли связь между деньгами и истерией, паранойей и другими душевными болезнями. Может быть, отсутствие материальных забот увеличивает риск психических нарушений. А может быть, организмы бедняков вырабатывают антитела против таких болезней или у него слишком высокие гонорары, но среди его пациентов нет ни одного рабочего