Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

шнуровке, которые быстро сообразил и, как избавиться от скуки. Красный Кокос завопил, а я не стал медлить и выскочил за порог с остатками мобильного телефона, некогда принадлежавшего наркоторговцу международного класса.

Чтобы избавиться от следов порошка на брюках и рубашке, пришлось отправиться в уборную. И там я не упустил случая поразмышлять о хрупкости человеческих ценностей: эта серая субстанция, ради которой люди рисковали жизнью и свободой, стала никому не нужной грязью на полу обшарпанного полицейского нужника. Нет в жизни ничего постоянного — все изменчиво. А еще пытался представить, что произойдет, если я столкнусь с одной из натасканных на наркотики ищеек до того, как попаду домой и приму душ. Для такой собаки героин остается самым ценным во Вселенной продуктом, поскольку без него она так бы и жила безработной шавкой и только бы и думала, как раздобыть еду.

Эксперты с головой ушли в свой проект МР-3 (как мне объяснили, преобразовать звуковой оцифрованный сигнал в МР-3 не проблема, а вот наоборот — действительно достойная задача) и не могли сразу приступить к проверке сим-карты. А меня успокоили, заявив, что, судя по воплям из камеры, за признанием дело не станет. Поэтому спешки с сим-картой нет. И в свое время со мной свяжутся.

Я заказал в соседней закусочной завтрак с большим количеством перца и водой «Севен-ап», а когда возвратился в участок, вопли из комнаты для допросов стихли.

Ко мне явился один из молодых копов в тяжелых черных ботинках на шнуровке и доложил, что Красный Кокос желает сделать признание. Они решили, будто именно этого я и хотел. В комнате для допросов я с удовлетворением отметил отсутствие у арестованного синяков и выбитых зубов. Как бы там ни было, с ним поработали аккуратно, но очень эффективно. От первобытной злобы на одутловатом лице не осталось и следа — теперь оно дышало усталостью и покорностью и на нем отпечатались все смятения души пятилетнего ребенка, зовущего мать. Арестованный распростерся на полу, но кто-то заботливо подсунул под его упертую в стену голову подушку. Большинство пуговиц на рубашке отскочили, и я увидел, каким подарком в течение многих лет оставался Чез для целой вереницы мастеров «нательного искусства» — один талантливее другого, и все приверженцы цвета индиго.

Когда я спросил, не хочет ли он сделать признание, арестованный облизал губы и кивнул. Мы подняли Красного Кокоса на ноги и отволокли на стул, под которым на полу обнаружилась телефонная книга. В наших краях телефонная книга — лучший друг следователя, ведущего допрос. Ее помещают между ботинком и подозреваемым, тем самым исключая появление свидетельств избиения, а книга при этом нисколько делу не мешает.

Руамсантия восхищенно покачал головой:

— Крепкий парень, не могу не признать. Ребята трудились над ним все время, пока ты завтракал, и только-только раскололи. Не встречал ничего подобного — удивительно низкий болевой порог. Этот сукин сын, должно быть, сделан из бетона.

Я обратил внимание, что все ребята вспотели, некоторые еще не успели отдышаться.

Кто-то принес диктофон, поэтому признания Чеза и мой синхронный перевод с английского на тайский были записаны на пленку. Чез оказался похвально краток.

Он : Я это сделал.

Я : Что именно?

Он : Наркотики.

Сержанту Раумсантии пришлось попросить через меня привести более убедительные детали, иначе последует вторая серия, но на этот раз без телефонной книги. Чез вроде бы и хотел подчиниться, но его удерживала некая странная сила, оказавшаяся превыше страха.

Раумсатия спросил, как обстоит дело с мобильником этого придурка.

Я объяснил, что нашим головастым экспертам потребуется некоторое время, чтобы извлечь из сим-карты телефон Денизы.

— Сам добуду, — бросил сержант, направляясь к двери. Теперь уже с дюжину молодых ребят облизывались, поглядывая на Бакла. Я не представлял, сколько времени сумею их удерживать и надо ли это делать. Возможно, если они устроят Чезу взбучку сейчас, пока он не оправился после прошлых побоев, он поймет, что к чему, и смягчит себе приговор, рассказав о преступной шайке Денизы. А вот если я воспользуюсь властью и спасу его от избиения, британца наверняка приговорят к смертной казни. Человек, чье единственное преступление заключалось в обладании коэффициентом умственного развития не выше цифры комнатной температуры, будет гнить в камере смертников, а вдохновитель правонарушений — разгуливать на свободе. Постичь карму труднее, чем предсказать погоду, но, к счастью, мне не пришлось вмешиваться в судьбу арестованного, поскольку внезапно вернулся Раумсатия и торжествующе объявил, что взял назад сотовый телефон, сложил части и он как будто работает. В самом деле, в ту же минуту поступило текстовое сообщение: «Чез, где, черт возьми Р У и? происходит?????»

Я подтвердил, что сообщение пришло с мобильника Денизы. Глаза сержанта перебегали с арестованного на телефон. Раумсатия кивнул, и я нажал кнопку быстрого дозвона. На этот раз пришлось подождать всего пару гудков, и настороженный голос ответил:

— Да?

— Это снова я. Чез в полицейском участке Бангкока, избитый после того, как его застукали с двумя чемоданами девяностодевятипроцентного морфия, который, как он признался, намеревался вывезти за границу. Вы названы в качестве сообщницы…

Чез взревел, как раненый бык, и снова попытался на меня напасть, но на этот раз все были начеку. Двое полицейских сели на него верхом, остальные схватили за руки.

Тон Денизы сделался задумчивым.

— Брось, малыш. Мой Чез ни за какие коврижки не станет на меня клепать. Молод ты еще со мной тягаться. — Она разъединилась, оставив меня в растерянности. Когда я снова попытался набрать ее номер, наткнулся на короткие гудки — занято.

Я внимательно посмотрел на Чеза. Все мои сомнения по поводу весьма поспешного заключения сержанта, что за всем этим делом стоит Дениза, теперь рассеялись. Но наши улики против нее, хоть и убедительные на интуитивном уровне, мог разбить любой высокооплачиваемый адвокат. Да и дешевый тоже высмеял бы их на суде, поскольку все доказательства состояли из татуировки на плече подозреваемого. Даже тайский суд мог поколебаться вынести ей смертный приговор без более веских аргументов.

Мы с сержантом пожали плечами. Я заметил, что Руамсантия испытывает жалость к этому красному переростку, которого в итоге скорее всего не казнят (король помилует его, потому что он красный, а не коричневый, и через несколько десятков лет, проведенных в камере смертников, Чез выйдет на свободу). Но наша тюремная система будет гнуть его до тех пор, пока, вынося камерную парашу, он не превратится в беззубую тень. Однако пока мы больше ничего не могли поделать.

— Полагаю, стоит проверить, что в