Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Значит, — заговорил Фрейд, четко произнося каждое слово, — если я замечу, что один из трех кардиналов близок к тому, чтобы получить нужное количество голосов для того, чтобы стать папой…

— Вы были бы должны обратиться к австрийскому послу в Риме; он уже предупрежден.

Фрейд покачал головой, давая Ронкалли понять, как нелепо его требование. Но послушник опять улыбнулся и спокойно добавил:

— Поверьте мне, это намного проще, чем вы думаете. Посол, граф Сечен, уже имеет письмо с печатью его императорского величества. Не хватает только имени кардинала, к которому будет применено право вето, и назвать это имя в случае необходимости — ваша задача, доктор Фрейд!

— Я все еще не понимаю. Разве не проще было бы доверить это дело участнику конклава, который пользовался доверием папы?

— Теоретически вы правы, — серьезно ответил Ронкалли, — но, если один из кардиналов или какой-нибудь другой священник раскроет хотя бы малейшую подробность происходящего на конклаве, он автоматически будет отлучен от Церкви. А папа никогда бы не допустил этого. Вы еврей и атеист, доктор, поэтому вас это не касается, но для нас это имеет первостепенное значение.

Доктор Фрейд принял позу, по которой посторонний наблюдатель принял бы его за искренне набожного католика, который скорбит о смерти папы: пальцы сложены для молитвы, лоб упирается в них, плечи слегка вздрагивают — очевидно, от рыданий. На самом же деле Фрейд смеялся. Этот смех был совершенно неуместным, и потому его невозможно было остановить.

Несомненно, смех был нервный, и вызвала его цепочка мыслей, толчком к которым послужили слова Ронкалли. Недавно Фрейду в руки попала книга итальянского исследователя Беккари, который писал о своей ужасной жизни на Борнео среди охотников за головами, орангутангов-убийц и гигантских хищных цветов. Этот человек мог бы поклясться, что объехал все самые опасные места мира, но он не бывал в Ватикане.

— Как вам это показалось, доктор? — окликнул его Анджело Ронкалли. — Папа Лев подумал обо всем, вам так не кажется? Он был мирным человеком, но имел острый ум и чистое как у ангела сердце.

— Люцифер тоже был ангелом, — ответил Фрейд, который сумел овладеть собой и сидел как вначале, опираясь спиной о спинку скамьи.

— Люцифер означает Носитель Света, — сказал Ронкалли и кивнул в знак согласия. — Такого, как свет вашего масонства. Он был не злым, только немного высокомерным, и ошибся — восстал против самого Него. — Тут Анджело поднял указательный палец вверх.

— Это угроза?

— Нет, — серьезно ответил Анджело, — ни в коем случае. Это не про нас. Восстать был его свободный выбор. Но теперь свой выбор должны сделать вы. Если вы согласитесь, на что я надеюсь, я скажу вам, как пройти в ту комнату. И поверьте мне, увидеть вас будет невозможно: решетка так скрыта во фреске, что совершенно не заметна. Эта уловка — работа Микеланджело, заказанная папой Климентом. Этот папа не зря был из рода Медичи.

Вот как получилось, что 31 июля в тот момент, когда опечатывали дверь Сикстинской капеллы, запирая внутри шестьдесят четырех кардиналов, вызванных избирать нового понтифика, Зигмунд Фрейд, сделавший свой выбор, запер на ключ дверь своей комнаты и взял за руку горничную Марию.

Глава 29

Когда Фрейд сел вместе с ней на диван, не выпуская ее ладонь из своей, первая мысль Марии была о белье под одеждой. Ей сразу же стало стыдно этого, но мысли — как комары. После того как комар тебя укусил, ты можешь его прогнать, но вред уже причинен. Доктор сидел неподвижно и молчал; его глаза смотрели куда угодно, только не на нее. Иногда, и даже часто, мужчины от страха не знают, что делать: они боятся и быть отвергнутыми, и показаться наглыми. В таких случаях женщина сама должна сделать первый шаг. И Мария его сделала: сняла с головы чепчик и положила свободную ладонь на ладонь доктора, лежавшую на ее другой ладони. Фрейд опустил голову, и Мария стала ждать, чтобы эта голова поднялась. Она не знала, какие обычаи у синьоров, но ее муж в этот момент уже просунул бы свои ладони ей между бедер. Нет, от доктора она ждала чего-то большего и лучшего.

За окном начинал подниматься туман, и Мария подумала о развешанной одежде. Летние грозы всегда такие — появляются, когда меньше всего их ждешь, рывком выплескивают на землю дождь, который удерживали в себе и который часто бывает желанным, а потом уходят столь же быстро, как пришли. Иногда мужчины ведут себя так же. Часы пробили десять раз, и на последнем ударе Фрейд глубоко вздохнул.

— Мария… — произнес он.

— Да, доктор.

— Мария…

— Я здесь.

— В этом-то все и дело.

Фрейд встал, вынул из кармана пиджака сигару «Трабукко», но не зажег, а положил на стол, стоявший рядом с диваном. Потом он скрестил руки на груди и посмотрел собеседнице в глаза.

— Мария…

— Говорите со мной, доктор, но больше не зовите меня по имени, а то кажется, что вы призываете Мадонну.

Этими словами ей удалось вызвать улыбку на серьезном лице Фрейда, и Мария успокоилась: во всяком случае, он не сообщит ей плохую новость. Доктор снова сел рядом с ней и опять взял ее за руку.

— Думаю, что, как только выберут нового папу, я вернусь в Вену.

Мария уже знала об этом, но ей стало чуть-чуть горько услышать это от самого доктора.

— Я хотел сказать, что мне неприятно, то есть… я бы хотел лучше узнать вас. Больше узнать о вас, о вашей жизни — в общем о том, что вы делаете.

— Я служанка и ничего больше, доктор Фрейд.

— Это неправда, — возразил он. — У вас есть странная мудрость, вы делаете простыми самые сложные вещи, вы даже заставили меня задуматься над некоторыми из моих теорий. Словно я пытался прийти к выводу обходными сложными путями, а вы проводили прямую линию и попадали в нужную точку.

— Может быть, это потому, что я женщина и не умею говорить как вы, не знаю трудных слов. У меня была только одна учительница — жизнь.

— Это так, но женщины, с которыми я знаком, кроме моих пациенток, всегда только слушали меня. А вы отвечали, несколько раз даже осмелились возразить, и предлагали.

— Наверное, у меня лицо быстро двигается, — пошутила Мария и засмеялась, потом снова стала серьезной и спросила: — Вы это мне