Современный российский детектив - Анна Майская

в коридоре он возвещал о себе запахами съестного. Отворив дверь в небольшую комнату с паркетным полом Маша была ошеломлена изобилием провизии, которой не было в свободной продаже: на прилавке покрытом белоснежной скатертью стояли блюда с осетриной, красной и черной икрой, всевозможными колбасами и мясными закусками; в стеклянных кувшинах белели молочные продукты; в самоваре кипел чай; в корзинке лежал порезанный хлеб и в вазы были навалены фрукты. Удивительно, что несмотря на продуктовое раздолье, помещение было пусто, но присутствие обслуживающего персонала угадывалось за приоткрытой задней дверью. Наполнив тарелку и чашку, Маша присела за столик и начала угощаться. Не прошло и пяти минут, как остальные члены группы присоединились к ней. Все ели молча, перекидываясь короткими междометиями, зная, что неосторожное слово может погубить их в один момент. Скоро Маша с трудом стала двигать вилкой и ложкой, ее одолевала сонливость, голова падала на грудь и глаза слипались. Насытившись, она встала и, попрощавшись, удалилась в отведенный ей покой. Идти было недалеко. С трудом сдерживая зевоту, она повернула ключ в замке и вошла в темную комнату. На нее обрушилась сизая пелена табачного дыма. Он лез в горло и щипал глаза, от него кружилась голова. Подбежав к окну, Маша рванула портьеру в сторону и распахнула форточку. Поток свежего воздуха успокоил ее. Она молча стояла, глубоко дыша. Прохладный ветерок шевелил её волосы, гладил лицо, успокаивал и утешал, но внимание Маши было поглощено зрелищем, открывшемся внизу. На площади Дзержинского образовался огромный и безнадежный транспортный затор. Милицейские патрули методично проверяли водителей и груз. Неторопливо и старательно они обшаривали и обстукивали каждую автомашину, что-то выискивая и вынюхивая. Орудовцы у светофора временами включали зеленый свет и тогда длинная грохочущая масса, содрогнувшись, продвигалась вперед на сто метров, чтобы потом опять замереть. «Они ищут нас,» осенило Машу. Ей расхотелось спать и страх сжал ее сердце. Ладонями она схватилась за виски. «Извините, мои папиросы вас не беспокоят?» позади нее раздался надтреснутый голос. Маша вздрогнула и обернулась.

Глава 11

В полумраке комнаты белели подушки и покрывала четырех застеленных кроватей. Они были свободны за исключением той, что стояла в переднем углу возле гардероба и тумбочки. На ней сидело закутанное в простыню человеческое существо. Черты худого и бледного лица ее были неясны, но в левой руке тлел малюсенький табачный светлячок. «Откуда вы?» надломленным, но несомненно женским голосом спросило существо. «Я из Башкирии,» солгала Маша. «Мы приехали сегодня.» «А я живу здесь месяц… И все одна,» в голосе ее послышались истерические нотки. «Нинель Ефнатьевна Полторацкая,» существо протянуло для рукопожатия свою холодную и слабую лапку. От вида ее морщинистой конечности Маше сделалось противно. Маша осторожно коснулась ее кончиками пальцев и представилась вымышленным именем. «Если вас угнетает мое курение, то не закрывайте форточку,» разрешила Нинель. «Когда я жила в Бронксе, то из-за дыма соседи ненавидели меня.» Маша сделала непонимающее лицо. «Не волнуйтесь, Нинель Ефнатьевна, я привыкла. Мой муж тоже много курит.» «Ааа…,» одобрительно протянула Нинель. «Кто ваш муж?» «Кем же ему еще быть?» притворно вздохнула Маша. «Охраняет священные рубежи нашей социалистической родины.» «Пограничник значит,» допытывалась Нинель. «Ну, а вы кто будете?» «Я по тому же ведомству, что и он. Куда муж — туда и жена.» «Это правильно. Так и должно быть — как нитка за иголкой.» «Откуда вы? Где это — Бронкс?» «Это очень далеко,» с удовольствием зажмурилась Нинель; бывалая рассказчица предвкушала внимание участливой и терпеливой слушательницы. «Я вам еще не говорила, что мы с мужем десять лет прожили в Нью — Йорке? У меня секретов нет. Бронкс это один из районов Нью-Йорка. Всем моим друзьям я рассказала об ужасных буднях тамошней жизни. Вы наша — вы умеете хранить тайны; с вами я поделюсь!» Она засмолила последнюю папиросу, достав ее из опустевшей коробки и, выпустив под потолок густой клуб дыма, немного раскачиваясь, монотонным протяжным голосом завела…

«Мой муж — негодяй, сукин сын и кавалер. Он всегда помыкал мной, бедной девушкой, и называл меня фригидной и сушеной воблой. Может годы спустя таковой я и стала, терпя его издевательства, хотя до рукоприкладства не доходило. Я всегда черпала поддержку в чтениях работ Ленина — Сталина и в беседах с парторгом. Они поднимали мою партийную мораль и дисциплину, и укрепляли веру в торжество коммунизма.» Существо смахнуло слезу и, пыхнув дымом, продолжало. «Женаты мы были уже 5 лет, как вдруг как раз перед самой Bеликой Oтечественной Bойной нас послали в Америку. Я ехать к капиталистам не хотела, но, надо значит надо. Партийный приказ не обсуждается. Прибыли, осмотрелись, обжились. Нас, советских, особенно никуда из посольства не выпускали, мы всегда за забором жались, но на годовщину великого октября вывозили нас на консульском автобусе за ограду; показывали и объясняли ужасы города желтого дьявола, и как отчаявшиеся безработные по улицам шастают и зубами от голода щелкают. Но муж мой с нами на автобусе не ездил. Ему было не до развлечений. Он был оперативником НКВД и ходил в одиночку, куда ему заблагорассудится. Он знал отлично, что такое разведывательная работа и конспирация, и его начальство за успехи хвалило. Пока я в бухгалтерии дебит с кредитом на счетах подгоняла, мой благоверный по Нью-Йорку рыскал и шпионов вербовал. За каждого завербованного ему давали премию и он из кожи вон лез, чтобы побольше иx навербовать. Дурковатых в любой стране хватает — один в карты проигрался, ему срочно деньги нужны; другой половой извращенец — ему надо себя реализовать; третий кокаину нанюхался и взбрендило ему весь мир перевернуть — вот такие красавчики и шпионили для коминтерна. Надо сказать, что контрразведка их быстро ловила и сажала, но мужу моему было до фонаря, премию свою он за них уже получил. Тем не менее, я за него волновалась. Я ему всегда говорила, «Боря, посмотри с кем ты имеешь дело, ведь они психопаты. На тебя враз набросятся, загрызут и ничего от тебя к утру не останется». «Ничего Ниночка,» успокаивал он, «у меня с собой пистолет десятизарядный и я по самбо тренированный; отобьюсь». Много их Боря перевидел, но все-же предпочитал работать с нелегалами. Он их всегда очень хвалил. Люди тихие, серьезные, вдумчивые, по вечерам или в шахматы играют, или на радиопередатчике морзянку отстукивают, но все до одного так законспирированы, что родная мама их не признает. Работают в подполье годами, жен в Америке заводят, хотя у всех в