Современный российский детектив - Анна Майская

СССР семьи без них скучают, но за это начальство им аморалку не шьет. Хуже всего, когда кто-то из московского руководства к буржуям перебегает; он всегда с собой всю шпионскую картотеку прихватывает и сдает ее американцам. Тогда — пиф — паф! ой-ёй-ёй! — многих нелегалов арестовывают и переворачивают в двойных агентов; сколько трудов пропало, ведь с детских лет их к этим заданиям готовили, язык зубрили и к обстановке приучали, и оказалось все понапрасну; вместо пользы — вред.» Нинель заметно опечалилась и опустила голову. «По моему это ужасно несправедливо и с этим надо бороться. Я собираюсь написать письмо президенту США, чтобы он не принимал этих подлецов-перебежчиков, а топил всех подряд в озере Мичиган!» Наступило длительное молчание, Маше показалось, что рассказчица задремала, ее руки обвисли, донесся легкий храп, но нет, Нинель встрепенулась и вновь потекла ее речь. «Летели годы, я обвыклась и Боря стал привлекать меня к конспиративной работе — ходила я тайные знаки под мостами проверять, в подземке от слежки на платформы выпрыгивала и в парикмахерской микрофильмы украдкой мне в карманы подсовывали, в то время как наша агентша химическую завивку на моей макушке накручивала… Прекрасные времена! Какая романтика! Приятное с полезным, родина нам медали и ордена присваивала за то, что мы американским буржуям жизнь портили. Я расцветала, улыбалась, следила за модой и даже бросила курить, пока не случилось досадное происшествие. Год наступил 1951-ый и прислали к нам в консульство молодую супружескую чету из Ленинграда. По прибытии аппетиты у них разгорелись, в магазинах всего полно, очередей нет и всё они хотят сразу купить, да шишей на это, кроме скромного советского жалованья, нет. Но, я о другом. Мужа обязали шофером служить, а жену в столовой обеды подавать. Супружница его мне сразу не понравилась — писаная красавица, но тихоней прикидывается, глазки закатывает и лебедем ходит. Все мужики наши на нее облизываются и комплименты говорят, жены ихние на официантку бесятся, но мой Борис хуже всех учудил. Ах, мерзавец! Опоил он кралю эту неподступную в укромном уголочке. Наложил ей в стакан пилюль засекреченных, от которых у людей головы шалеют; его на работе такими снабжают. Она глотнула, тут же отключилась и он ею воспользовался. На следующий день муж ее все узнал, стал ругаться и трясти кулаками, «Что за безобразие», кричит, «я до тов. Берии дойду». Консул наш, птица стреляная, посмотрел на них и в тот же час выслал парочку эту назад в СССР, пока они к американцам не переметнулись. В Москве же было разбирательство и в результате меня с Борей тоже отозвали. «Достаточно вы в Америке жировали», сказали нам, «дайте и другим бабла набрать». Все, что мы заработали в США нам оставили: и на машину есть, и на шубы меховые, и на костюмы чесучовые и на провиант заморский, но счастья мне нет — ушел от меня Боренька. «Фригидная ты», говорит, «и бесчувственная как дохлая рыба; потому-то меня на других тянет».» Нинель опять утерла слезы. «Вдобавок пока мы по заграницам шлялись, московскую жилплощадь у нас отобрали. Эвакуированные в войну москвичи вернулись и нашу квартиру себе присвоили; вот с ними я сейчас и сужусь. Жить мне негде, хорошо, что товарищи из министерства сюда поселили. Я разузнала данные самозванцев и просигнализировала о том, что на моей жилплощади свила гнездо оголтелая банда белогвардейских фашистов. Их тут же арестовали и допрашивают с пристрастием. Меня в подвальный этаж МГБ два раза на очную ставку вызывали. Очень удобно, что мы все здесь. Товарищи уверяют, что они скоро сознаются и мой жилищный вопрос будет тут же решен. Вас, милочка, тоже могут вызвать по любому поводу, не думайте, что обойдется.» Нинель прищурила глаза и внимательно пригляделась к своей собеседнице, потом переспросила еще раз, но та не отвечала. Завалившись на бок и не разувшись, поджав под себя ноги, Маша крепко спала. В нагрудном кармане ее оттопыривались документы. На лице Нинель появилась маска размышления. Кожа на лбу собралась гармошкой, брови поднялись, зрачки раширились. Легко соскочив с койки, она нагнулась над спящей и, отстегнув пуговку, проворно вытащила содержимое кармана. Подойдя к окну, в мертвенном свете уличных фонарей она перелистывала страницу за страницей, читая и запоминая, ее губы шевелились. Тихое и размеренное дыхание Маши было едва слышно. Пробежало несколько минут. Удовлетворив свою любознательность, Нинель на цыпочках подкралась к соседке и вернула документы на прежнее место.

Свет настойчиво лез Маше в глаза. Напрасно она отворачивалась, зажмуривалась и накрывалась подушкой, солнечные лучи не отставали; они будили, теребили и щекотали ее, пока она не проснулась. Не сразу Маша вспомнила, разглядывая незнакомый потолок, где она оказалась, а когда осознала, то ужаснулась. «Ничего, мы пришли сюда добровольно, так же мы и уйдем,» успокаивала она себя. «Но как?» Полная беспокойства, она привстала. Комната была пуста; смятая и неубранная постель ее ночной собеседницы хранила очертания ее тела, оконная штора была по-прежнему отодвинута и в открытую форточку влетали порывы прохладного воздуха, в голубом небе сияло солнце, а на площади внизу, как ни в чем не бывало, катились автомобили и шли пешеходы. Маша подошла к раковине в углу, умылась и причесалась, осмотрев себя в зеркало. «Настоящая фанатичная большевичка,» с удовольствием отметила она. «Где моя группа? Пора их найти,» решила Маша, но в дверях столкнулась с Нинель. Tа превратилась почти в красавицу, так благотворно американский ширпотреб изменил ее. Пышные блузка и юбка от Macy» s скрывали ее торчащие кости и угловатый таз, кокетливая велюровая шляпка из Gimbels венчала ее шишковатую голову, приглаженные соломенные патлы мерцали лаком разработанным Helene Curtis, на угреватой коже лица поблескивал макияж и на ногах красовались кожаные туфельки из Калифорнии, купленные на уличной распродаже. «Милочка!» воскликнула она, раскрыв объятия. «Как я рада, что вы не ушли! Меня не выпускают на улицу. Говорят, что нехватает подписи на моем пропуске, а мой следователь сегодня отсутствует. Будьте ласковы, купите мне папирос. Это в гастрономе в Фуркасовском переулке. Два шага отсюда. Я вам дам денег. С вашим удостоверением не может быть никаких проблем.» Нинель неотвязно совала ей в руку смятую банкноту. «Денег не надо. Потом отдадите,» Маша шагнула к выходу. «Вначале мне надо позавтракать.» «Вы завтрак пропустили. Сейчас половина первого. Идите в столовую обедать.» «Хорошо. До скорой встречи.» Маша подошла к лифту и в этот момент в коридоре появились ее друзья. «Где можно пообедать?» спросил Ниязов дежурную по этажу. Место Клавдии Андреевны занимала