Современный российский детектив - Анна Майская

пена, тело ее сотрясали конвульсии. Ее уложили в постель, разыскали на полке успокоительный капли и влили микстуру в ее сжатый рот. Ничто не помогло, всю ночь она бредила и к утру испустила дух. На рассвете ее обнаружил Глебов. Шлепая босыми ногами по скрипучему полу, он подошел проведать успокоившуюся было старушку и спросить не нужно ли ей чего-нибудь. Прасковья Евдокимовна лежала пластом без признаков жизни, с открытыми, остекленевшими глазами; сухие, с синими жилами склеротические руки ее вцепились в край одеяла. «Пульс не прощупывается,» констатировал сведующий в медицине Вождь. «И дыхания нет.» Он поднес к ее бескровным губам зеркальце; оно не затуманилось. «Упокой Господь твою душу,» сотворил он молитву и закрыл покойнице глаза. «Прасковью Евдокимовну следует честь по чести отпеть и похоронить,» обернулся он к подошедшему сзади Ниязову, «но необходимые для выполнения обряда три дня нам не дадут. Власти нашли нас и попытаются арестовать. Это не простой управдом приходил. В поваренные горшки и кастрюли простой управдом не полезет. Это мент к нам пожаловал. Он вынюхивал, высматривал и искал нас. Сейчас они готовятся к захвату. Выйти отсюда, если успеем, мы cможем только ночью. Давайте собираться.»

«Они там, но сколько их я не знаю, думаю, что не больше пяти,» разглагольствовал Шрага. Сыщицкая команда сошлась в его кабинете и прилежно внимала своему начальнику. Было накурено, душно, жарко; кто-то открыл форточку, чтобы впустить свежий воздух, но немедленно получил нагоняй — «Трухов, ты слишком самостоятелен. Разрешение на это ты испросил? Ну, ладно, оставь как есть. От вашей махры в глазах щиплет; я вас едва вижу, товарищи.» Шрага, осунувшийся, но вдохновленный, поднялся со своего кресла и стоял перед заваленным десятками дел письменным столом; его глаза сияли, сердце пело, удача была близка. «Штурмовать начнем завтра за полчаса до рассвета. Филеры уже на местах, в час ночи рота автоматчиков оцепит район, семья в доме напротив сотрудничает с нами, они настоящие советские патриоты, там у нас лучший наблюдательный пункт. Утром загребем всех бандитов без остатка. Трупы нам не нужны; их не допросишь. Брать преступников живыми. Вопросы есть?» Последний раз перед боем оглядел Шрага свой отряд. Все они были ребята, как на подбор: идейные и безгранично преданные делу Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, правда, различались по уровню подготовки и стажу, но это, как известно, дело наживное, зато рвения у всех было хоть отбавляй. Благодаря их усилиям были разоружены тысячи внешних и внутренних врагов, затаившихся в Москве и Московской области. «Вопросы есть?» повторил он. «Если нет, то всем отдыхать. Завтра у нас трудный день.»

Ночь была безлунной и безветренной, но тихой ее назвать было нельзя: на сортировочной станции Савеловской железной дороги громыхали вагоны, изредка со стороны Шереметьевской улицы доносился рокот проносящихся грузовиков, где-то неподалеку брехала собака, играла гармонь, слышались возгласы и счастливый смех. Фонари на этом участке Марьиной Рощи установлены не были и в призрачном свете звезд угадывались ряды молчаливых изб, все до единой с задраенными ставнями. Трухов прятался за навозной кучей позади курятника, он был одним из четырех сотрудников, расставленных по периметру объекта наблюдения, еще трое следили из окна строения напротив, а восьмой, с непринужденным видом засунув руки в брюки, расхаживал взад вперед по проезду на случай возможных сюрпризов. Трухову не нравились его обязанности, по специальности он был звукотехник, обученный расставлять микрофоны. Сейчас ему следовало бы сидеть с наушниками в вагончике, подслушивая разговоры москвичей, но в связи с нехваткой сотрудников начальство включило его в эту группу. Его знобило и лихорадило, у него капало из носа, он поднял воротник своего пиджака и застегнулся на все пуговицы. С нетерпением он ждал рассвета и драматического штурма со стрельбой газовыми баллончиками во все окна. Наган, заткнутый за поясной ремень, давил на живот и ему еще больше хотелось есть. Трухов сильно желал вернуться в свою коммунальную квартиру, схавать горячий ужин, приготовленный ему женой, и завалиться спать. Во все глаза таращился он в сторону своего объекта, угловатые очертания которого вырисовывались на фоне тусклых созвездий. Внезапно Трухов насторожился и сонливость его как рукой сняло. В ночной тиши он услышал противный скрип открываемой оконной рамы, крадущиеся шаги, шорох и хруст древесных щепок под ногами; две тени перелезли через забор и исчезли между сараев позади домов на параллельной улице. Мяукнув кошкой, как его учили, Трухов дал знак своим напарникам и устремился в погоню. Боясь потерять преступников, он почти вплотную приблизился к ним, надеясь, что его партнер Ветров услышал условный сигнал и следует за своим коллегой. Но темнота путала и ломала все школьные правила, и получалось не по учебнику. В классе им преподавали, что второй агент следует за первым на приличном расстоянии, за ним следует третий, каждый готовый отреагировать на любые действия ведомого. Однако, партнеров не было ни слуху, ни духу и Трухов заробел. Вдобавок он спотыкался на каждом шагу и это создавало ненужный шум. Подозреваемые, ничего не замечая, шагали бок-о-бок, быстрой походкой, напоминая пару неугомонных рысаков. Один из них, как сумел разглядеть Трухов, тащил на спине объемистый мешок. В этот момент нога преследователя опять попала в колдобину, он упал на колено, ушибся, но когда поднялся и осмотрелся, то преследуемых и след простыл. Куда они могли деться? Трухова захлестнула паника. Вдобавок ни зги не видно! Он остановился в расстерянности. Может они свернули во двор? Трухов сделал несколько шагов к распахнутым воротам и получил жестокий удар по голове. Ниязов отер окровавленную рукоять пистолета и вдвоем с Глебовым затащил обмякшее тело сотрудника МВД в бурьян за отхожим местом. Глебов вытянул наган из-за пояса жертвы. «Теперь я тоже вооружен,» похвастался Вождь. Его товарищ готов был помчаться дальше, но Глебов, протянув руку, удержал его. «Подожди,» прошептал он. «За ним должен следовать другой. Его тоже надо обезвредить.» Они услышали приближающийся дробот шагов. «А вот и он. Сейчас я его приманю,» прошептал Глебов и, когда агент поравнялся с засадой, легонько свистнул. Ветров остановился, как вкопаный, повернулся, но близко подойти не решался. «Трухов, это ты?» спросил он слабым голосом, выставив перед собой пистолет, ходуном ходивший в его согнутой руке. Ответом было молчание. Тем временем ночь была на исходе. Прохладный предрассветный ветерок доносил со стороны железной дороги гудки маневрового паровоза и лязг буферов, гармошка на соседней улице перестала играть, но слышались воркующие голоса влюбленных, небо на востоке начинало сереть, звезды побледнели и выступили утренние облачка. Ветров был в растерянности — фонарик ему министерство не