Современный российский детектив - Анна Майская

выдало и он, покопавшись в своих запасах, вынул из кармана коробок и зажег спичку; толку от ее огонька не было никакого. Спичка быстро сгорела, обожгла палец и все опять погрузилось в темноту. Опасаясь ловушки, войти в ворота Ветров не решался, и принял соломоново решение — засунул в рот жестяной свисток и сильно дунул. Его пронзительная забористая трель пробудила всю округу: забрехали собаки, заквохтали куры, заскрипели открываемые форточки. Из глубины сероватого мрака прозвучал отдаленный ответный свист, за ним другой и третий. Ветров опять, что было мочи, дунул. Оглушенные, Ниязов и Глебов больше не ждали. Стрелять в агента не имело смысла и они закоулками стали уходить, пробираясь на другую улицу. Когда они пересекали разбитую, немощеную дорогу, свистки доносились отовсюду. Откуда не возьмись вспыхнул ослепляющий луч прожектора, железный голос гаркнул, «Стой! Кто идет?!» Перед ними стояла цепочка солдат. «Мы опаздываем на работу,» ответили они подошедшему майору. «Хорошо. Документы есть?» добродушно спросил oн. За сегодняшнее его ночное дежурство это было третье задержание и всех прохожих он отпустил. Наши герои не были подготовлены к такому повороту событий. Их загримированные внешности не соответствовали безукоризненным удостоверениям офицеров МГБ, которые они сейчас вложили в его протянутую руку. Mайор с непроницаемым видом вернул им документы и спросил, «Что в мешке?» Глебов заподозрил неладное, почему майор так легко отдал их бумаги? Но папки с грифом «совершенно секретно», спрятанные в ноше, ни в коем случае показывать было нельзя — они немедленно изобличат! Что делать? Остается одно — прорываться силой! Почти одновременно выхватив свое оружие, oни рванулись и побежали. Глебов и Ниязов успели сделать два-три выстрела в офицера и солдат, но прошитые автоматными очередями, тут же упали замертво. Они сражались до конца и даже повергнутые в прах сохранили величие. Их тела в неудобных позах застыли в лужах крови на глинистой растрескавшейся земле. Пули поразили Ниязова в шею и в висок, он умер мгновенно; Глебову автоматная очередь попала в грудь, разорвав телогрейку. Вождь лежал навзничь, раскинув руки, оборванный и худой, как скелет; лицо его повернулось к небу, но глаза сомкнулись навсегда. С кошмарным воем появился медицинский фургон; в него быстренько уложили раненых солдат и отправили в больницу. Через полчаса тарахтя и подпрыгивая на ухабах подъехал черный закрытый грузовик; из-под его колес летела грязь. В кузов швырнули тела Ниязова и Глебова, с грохотом заперли задний борт и отправили мертвецов в морг. Стало совсем светло. На голубоватом небе засверкало восходящее солнце. Звонко закричали петухи, по тропинке к автобусной остановке пошли люди. Через час приехало большое начальство; их солидные автомобили расположились на обочине. В вспышках фотоаппаратов, в толчее десятков лаборантов и техников, дознаватели начали дотошное расследование.

Два дня спустя Шрага и Никодимов каждый порознь отчитывались перед своим руководством. Каждый из них валил причину неудачи на другого, но результат от этого не менялся — успехом запланированную и скоординированную операцию назвать было нельзя. Берия клокотал. В мешке, подобранном на месте боя было обнаружено лишь восемь секретных папок, отсутствовали три и в их числе самый драгоценный скоросшиватель, содержащий наступательные планы СССР. Потери врагов также оказались незначительны — был убит лишь один бандит, а второй внезапно ожил и сбежал по пути в морг. Их сообщница, пожилая женщина, скончавшаяся от сердечного припадка в доме Љ 32, была не в счет и не играла серьезной роли. «Вы представляете какие матерые враги советской власти гуляют на свободе?!» стучал по столу Берия. «Вы представляете какие секреты они похитили?! Головорезы были у вас в руках и вы их упустили! Где они сейчас?!» Подчиненные немели и бледнели, проклиная про себя тот злосчастный день, когда поддались глупой романтике и связались с органами. Нарастающее волнение и сумятица захлестнули оба министерства. Разбирательство достигло самых верхов. Опять засновали черные лимузины, застучали телетайпы, захлопали двери и томные секретарши стали гнать посетителей, яростно выкрикивая, что «министра сегодня нет и не будет!» Был объявлен всесоюзный розыск и хорошо известные нам Шрага, Никодимов и Нинель Полторацкая получили широчайшие полномочия. Все они, за исключением Шраги, знали разыскиваемых в лицо. Как показало дальнейшее, решение включить в эту группу видавшую виды чекисткую даму было по-марксистски правильным: Нинель Ефнатьевна внесла ценнейший вклад в поиски наших героев. Поразительно, но ее шпионский нью-йоркский опыт оказался незаменимым на золотоносных приисках Колымы. No kidding!

Глава 15

«Золото это наваждение и иллюзия человеческого ума. Это просто металл, но немногие понимают это. Люди жертвуют собой и идут на все, чтобы у них стало больше золота. Оно имеет себестоимость добычи, а цену ему назначают на бирже; сегодня выше, а завтра ниже, как придется. Себестоимость колымского золота невысока,» Круглов обвел взглядом ряды заключенных, среди которых он стоял. «Каждый день через мои руки и руки моих собратьев по несчастью проходят пригорошни золота, но никто нам не даст за него ни сытной еды, ни надежного крова, ни теплой одежды и не вернет наших жен. На Колыме это просто тяжелый, тусклый желтый песок, не больше. Коммунисты загнали нас сюда, голодных и холодных, вырубать металл из вечной мерзлоты. Они отправляют его на другой конец света обожравшимся международным банкирам. Те, взамен поставляют Сталину машины и вооружение для борьбы против их собственных стран. Не парадокс ли это?» Oн встряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли. Высокий и изможденный, одетый в ватник и штаны с нашивками лагерных номеров, Круглов стоял в шеренге других заключенных, ожидая утреннего развода. Его знобило, чуни на ногах отсырели, пальцы замерзли в дырявых рукавицах, спину ломило от непосильной работы, ватная подкладка в суконном треухе давно истерлась и не грела голову. Над заснеженными сопками и дремучей тайгой в морозной мгле плыл багровый диск солнца. В его свете искрились заиндевевшие стены дощатых бараков, блестел нетронутый наст под столбами сторожевых вышек и сверкали гирлянды сосулек на тройном заборе из колючей проволоки. «Первая рота пошла!» выкрикнул опер приказ. Словно табачный дым пар заклубился из его рта, а из-под шапки с красной звездой таращились на них лютые, белесые глаза. Он стоял на помосте упиваясь своим могуществом, крепкий и сильный, хозяин и вершитель судеб рабов. Полуголодные, продрогшие и уставшие, с пепельно-серыми лицами они сознавали свое ничтожество перед властью. Шеренга, в которой находился Круглов, сдвинулась с места. Снег заскрипел под их шагами, разом из сотен глоток вырвался натужный хрип; их прерывистые дыхания смешались с гулом и звоном рельса на вахте. Злобные овчарки,