Современный российский детектив - Анна Майская

в детский сад. Ганечка очень способный и говорит без акцента на обоих языках, правда иногда путается, к кому на каком языке следует обратиться.» Глебов добродушно рассмеялся. «Преподаватели его хвалят.» Вождь немного подался вперед. «Мария Евгеньевна передает поклон и желает присоединиться к вам. Как вы считаете, ее присутствие здесь целесообразно?» «Я был бы рад ее увидеть, но…» Сергей почувствовал как у него захолонуло сердце. Он не мог говорить, у него покраснели глаза. Глебов понял его. «Вы здесь задержались. Нервное напряжение изматывает. Год назад вам следовало бы вернуться на отдых в Германию.» «Ничего, я выдержу, особенно если рядом будет Маша, а после восстания видно будет.» «Восстание назначено на это лето. Наши лозунги: Долой Совдепию! Да здравствует Россия! Подготовка входит в завершающую фазу. Повсеместно, и в вашем лагере тоже, среди заключенных созданы пятерки боевиков. Оружие уже накоплено. Ожидаем сигнала из воркутинских и карагандинских лагерей. Это будет всенародное выступление против советских оккупантов. Сила его во внезапности, слаженности и дисциплине. Коммунистам не устоять. Они побегут за границу. Туда, откуда в 1917 году пришла на Русь эта красная мразь.» Услышав великую тайну Сергей вздрогнул. Не поворачивая головы, боковым зрением он уловил, что стоявший на дальней отмели возле кустов стланика Веретенников больше не разглядывает блестящие камешки на своей ладони, а подняв голову, всматривается в них. «Слишком далеко. Он не мог услышать,» попробовал успокоить себя Кравцов. Tем временем Глебов, уперев руки в бока, продолжал свои инструкции, «Связь будем поддерживать через тайник. Он установлен в культурно-воспитательной части. Туда все ходят и частые посещения не вызовут ни у кого подозрений. Вы наверняка там были и знаете о чем я говорю?» Сергей согласно кивнул. Конечно он заходил в эту библиотеку марксисткой литературы, где десятки полок от задней стены до сцены были густо уставлены томами с сочинениями классиков и теоретиков мирового коммунизма; да вот беда не слишком много страниц оставалось между солидными переплетами — листы были напрочь вырваны заключенными для использования в качестве туалетной бумаги. «Позади стола президиума на постаменте стоит большой гипсовый бюст Сталина. Тайник оборудован в его основании. Никто не осмелится посягнуть на изображение вождя народов. Туда, вы и я, будем вкладывать закодированные сообщения. Для расшифровки используйте вторую главу, шестую строчку из Апрельских тезисов В.И. Ленина. Наличие подобной литературы в ваших личных вещах не вызовет никаких подозрений. Наблюдайте за моим окном в бараке, где я живу. Красный флажок справа на подоконнике означает, что тайник загружен и пора получать извещение; красный флажок передвинутый влево означает, что ваше письмо получено.» Глебов заложил большие пальцы рук за ремень и на секунду замолк. «Справитесь?» «Так точно.» «Заболтался я. Ваши рабочие должно быть истомились без вас. Всего хорошего.» Крупными шагами он продолжил свою прогулку и вскоре исчез в чаще между холмов, где клубились клочья тумана. Небо очистилось, тучи уплывали на север, солнце зажигало капельки влаги, превращая каждую былинку в изумруд. Прохладный насыщенный хвоей воздух был чист и свеж. Подошедший к Сергею Веретенников протянул ладонь, на которой лежала горстка неровных, бесцветных кристаллов. «Вот что мы нашли на том берегу,» запинаясь от волнения сказал он. «Похоже на алмазы. Не так ли?» «Нет, Вася, к сожалению, это кварц,» сделал вывод Сергей после короткой инспекции. «В противном случае нам всем за твою находку полагалась бы государственная премия. Идем обедать. Суп стынет,» улыбнулся он и похлопал соседа по плечу. Позвав рабочего, они втроем двинулись в лагпункт; он был недалеко. «Кто этот хромой дед, с которым ты разговаривал?» «Как же ты не знаешь Торчинского? Он тебя в прошлом месяце из каталажки вызволил.» «Ааа…Я думал какие у него могут быть с нами, маркшейдерами, интересы. Чего он здесь слоняется?» «Он рыболов. Ловит здесь форель или что еще здесь водится.» «Рыболов? Я слышал, что он сказал про восстание. У меня стопроцентный слух и ветерок дунул в мою сторону. Хотя может мне показалось?» Веретенников лихо сплюнул себе под ноги и, выставив напоказ жёлтые зубы, громко заржал. «А может быть и нет,» Сергей пристально поглядел на партнера. «Дуновения ветерка причудливы и разнообразны; в них иной раз слышится то, чего никогда не было.» «Ваша правда,» согласился Веретенников. «По воздухáм дребень всякая роем носится; лучше заткнуть уши и не дышать.» Тема была исчерпана и к ней никогда больше не возвращались. Однако Веретенников услышал так много, что у него захватило дух. «Но стоит ли доносить?» вечером того же дня сидя на своей койке, раздумывал он, в то время как сосед его судачил на кухне с другими жильцами. «Конечно, социалистическое воспитание призывает меня проявить революционную бдительность и политическую дальнозоркость, но что дальше?» Он представил себя назавтра бредущим к командирскому бараку, долгие часы унизительного ожидания в прокуренном коридоре, допрос следователя и подписывание протокола. «Кто знает как там обернется? Восстание — дело серьезное, может и меня обвинят?» Веретенников пощупал синяк под глазом, который неделю назад ему поставили вохровцы. Опухоль еще не сошла и малость саднила. «Вот какие у меня проклятые уши,» тяжело вздохнул он и решил оставить все как было, ведь мог он и ослышаться.

Глава 16

O схороне с оружием Пилипенко рассказал своему земляку из Винницы, такому же бандеровцу, как и он, тоже осужденным на 25 лет каторжных работ. После отбоя, лежа на нарах голова к голове, он прошептал корешу в ухо об увиденном. «Давно зачекалися,» ответил тот с сильной надеждой. «Скоріше б,» и повернувшись на бок тут же уснул. В бригаде вообще мало разговаривали и от усталости не интересовались друг другом. Немногие получали письма, а посылки — никто. Глядя на других заключенных, Пилипенко считал, что ему повезло, он попал не на самую тяжелую работу и не опустился на лагерное дно. Отдыха никогда не хватало. Забывались тяжелым, каменным сном и, казалось, только закрывали глаза как наступало утро и зычный голос дневального орал, «Подъем!» Вскакивали и выбегали из бараков, получая пинки и тумаки от вохровцев, поджидающих работяг на крыльце. В столовой, длинном и смрадном помещении с закопченным потолком, выстояв очередь, они получали хлебную пайку, вываливали себе в рот через борт алюминиевой миски черпак каши без масла (ложек на всех не хватало) и съедали с костями кусок селедки. Выстояв развод, они строем шли на место работы. По дороге узники не должны были нарушать порядок и приближаться к конвоирам ближе, чем на десять метров. Месторождение, к которому они