Современный российский детектив - Анна Майская

заперты в трюме, их не выпускали на палубу, но их безмолвное присутствие ощущалось в беготне встревоженных конвоиров с автоматами наизготовку, в свирепых овчарках, рвущихся с коротких поводков, и печальном пароходном гудке, возвещающим время от времени о смерти еще одного зэка. Переход через Охотское море занял четыре дня и к вечеру пятого они прибыли к месту назначения. С высоты верхней палубы Маше открылся весь город. Стоял теплый июньский вечер, начинало темнеть и в сумерках кое-где зажглись огни. Магадан был виден весь — от края и до края. Заходящее солнце вычертило контуры сопок, обрамлявших жилые кварталы, и косыми лучами светило на судоверфи на восточном берегу бухты Нагаева. Маше бросилось в глаза множество новостроек, формирующиеся улицы и проспекты, городу явно не хватало места — даже на вершинах холмов возводились здания. «Это материальное процветание основано на ежегодной добыче десятков тонн золота, олова и урана,» подумала oна, «но какой ценой!» Перегнувшись через борт, Маша глядела, как буксиры медленно подтягивают Феликса Дзержинского к пристани. На берегу стояла толпа встречающих, некоторые из них с букетами полевых цветов, все в праздничной одежде, но мужа среди них не было. Она начала волноваться, лица собравшихся стали сливаться в неясные пятна, лоб ее покрылся потом, руки похолодели. Стиснутая с обеих сторон другими пассажирами, раздираемая сомнениями и тревогой, она сошла на берег. Маше казалось, что после плавания по морю на твердой земле ее слегка покачивает. Стараясь сохранить равновесие, она застыла посреди радостных людей. «Где Сергей?» металось в ее голове. «Он арестован или у него появилась другая женщина? Не могу поверить. Куда мне теперь?» Зрачки ее сузились, руки вцепились в чемодан, невольно она закусила нижнюю губу. Все давно сошли с парохода, толпа рассеивалась, со смехом и шутками прибывшие родственники и друзья расходились по домам. Она стояла одна как перст, покинутая, грустная и одинокая. На причале, чуть поодаль от редеющей толпы расположились два милиционера. Внимательно вглядывались они в лица прибывших пассажиров. Представители власти явно заинтересовались Машей. Перекинувшись между собой парой слов, они подошли к ней и предложили предъявить документы. «Обухова, Аграфена Петровна,» прочитал вслух один из них в ее паспорте. «Что вы здесь делаете?» «Я приехала на работу на прииск им. Тимошенко. Муж должен встретить меня. Он, наверное, задерживается.» Стражи закона задумались. «Сегодня в 16 часов на Колымском шосе была большая авария с жертвами,» сообщил первый милиционер. «Это как раз по дороге в город.» «Возможно ваш муж в числе пострадавших,» добавил второй. «Как его зовут?» «Обухов, Геннадий Гаврилович.» «Хорошо,» первый милиционер черкнул в своем планшете. «Мы проверим его в сводке.» Маша сильно вздрогнула. Плач, вой и стон разорвали тишину. То началась погрузка заключенных, выведенных из трюма парохода. Многие из них от слабости спотыкались. От избытка свежего воздуха и скудной кормежки у них кружились головы. Сноровисто и умело охранники построили оцепление, собаки рычали, солдаты покрикивали, измученные мужчины и женщины, согнувшись, с прижатыми к телу руками торопливо бежали и рассаживались в просторных, добротных грузовиках с большими и широкими колесами, только что прибывшими на берег. Автомашин было около двадцати, все они были марки Dodge, полученные из США по ленд-лизу. Из кабины одной из них выскочил человек и помчался по направлению к Маше. Он улыбался, кричал непонятное и в руке его был зажат букетик фиалок. Маша не могла оторвать от него глаз. Этот человек был ей так знаком, но она не узнавала его. Он подбежал ближе и протянул ей цветы. Маша не могла поверить в свое счастье. Мир поплыл вокруг нее, она покачнулась и потеряла сознание. Это был Сергей…

Маша очнулась на скамейке в его объятиях. Свернутой газетой Сергей обмахивал ее лицо. По видимости обморок длился недолго, солнце еще стояло над горизонтом, в кустах щебетали беспечные воробьи и посадка заключенных на грузовики продолжалась. «Откуда в тундре фиалки?» она поднесла букет к своему изящному носику и вдохнула его аромат. «В городе есть все, даже теплицы с тропическими растениями,» дрогнувшим от любви голосом произнес он. «Ты прекраснее, чем прежде. Как я жил без тебя?» «Tы изменился,» она потянулась к мужу. «Ты много страдал,» у Маши навернулись слезы. «Зато ты похорошела,» Сергей любовался ее лицом. «В Германии хорошие косметологи. Берегись, меня могут украсть,» засмеялась она. «Ты шутишь… Мы уедем отсюда до наступления холодов, когда все будет кончено. Штаб восстания возложил на тебя много надежд.» «Опять о делах,» она положила пальчик на его губы. «Вспомни о своей семье. У тебя растет замечательный сын.» «Как он?» «С ним все хорошо, но он тебя не помнит.» «Ничего, управимся здесь, вернемся домой, появится время и для детей. Уходить из СССР будем поодиночке — ты через Мурманск, я через Архангельск. Все, что возможно, давно скоординировано.» «Как ты скажешь, дорогой. Что у нас дальше?» «Завтра утром мы уезжаем на прииск на место нашей работы. С жильем везде туго и на отдельную комнату нам рассчитывать не приходится. Будем жить порознь в общежитиях. Сегодняшнюю ночь проведем в гостинице. Но уединения и там не получится. Квартиры только для начальства. Для нас, простых смертных, общие комнаты на десять коек. Отвыкла от социализма?» Oна вздохнула. «Еще не поздно. Идем лучше в театр.» «Здесь есть театр?» «Да и очень хороший. Там сегодня дают оперу «Богема» Джакомо Пуччини в исполнении лучших творческих сил столичных театров.» «Как мило, что профессиональные советские музыканты приехали в вашу глухомань развлекать местных ценителей искусств.» «Да нет. Они приехали на Колыму не по своей воле. Все они арестанты осужденные на длительные сроки каторжных работ за контрреволюционную деятельность, международный авантюризм и пресмыкательство перед западом.» Маша закатила глаза и фыркнула. «Как ты себя чувствуешь? Ты просидишь в кресле два-три часа? Если проголодалась, то там есть хороший буфет.» «Со мной все в порядке. Пойдем.» Она подала ему руку, нежно пожала его пальцы и легко встала. Обнявшись, они направились к остановке, ветер толкал их в спины. Перед уходом Маша в последний раз взлянула на шеренги заключенных на сходнях. «Отвратительное зрелище. Рабство социализма.» «Мы боремся за их освобождение, но это случится не скоро. Интересно, кто-нибудь, когда-нибудь ответит за эти преступления?» Лицо Сергея исказилось в гримасе отвращения. «Кстати, я не думаю, что органы забыли о нас. Слишком много вреда мы им причинили. Hас ищут. Мы должны быть осторожны. Если поймают, то пощады не жди — расстреляют.»

Сергей Павлович был совершенно прав. Органы не забыли о них.