Современный российский детектив - Анна Майская

были прикреплены, разрабатывалось подземным способом. Грунт насыпали в тачки и вывозили наверх. Потолок в золотом забое был высотой около полутора метров, касок заключенным не выдавали и только ватные шапки на их головах могли смягчить удары о камни, торчавшие из кровли. Рабочий день в светлое время продолжался 12 часов и потом под нетемнеющим, белесым арктическим небом колонны рабов, понурившись и спотыкаясь, возвращались в лагерь. Им было не до пейзажей или красот колымского лета: ни загадочные горные хребты, вздымавшиеся на горизонте, ни безмолвные, сказочные долины, заросшие тальниками и ольхой, ни быстрые речки, полные плотвы и окуней, не привлекали их внимания. Каторжный труд, побои начальства, полуголодное существование — вот, что ждало их впереди. Они озверели. У них отобрали все. Они были готовы восстать.

«Гнев народа закипает и массы готовы выступить по малейшему знаку,» писал Глебов в своей шифровке. «В наши планы в целях конспирации, и то лишь частично, посвящены командиры боевых пятерок. Одна пятерка на сто заключенных. По сигналу каждая пятерка следует к своему схорону, вооружается и раздает винтовки народу. После этого присоединение к восставшим станет личным делом каждого лагерника. Возможное сопротивление блатных пресекать беспощадно вплоть до расстрела на месте. Не исключается необходимость изолирования их в ШИЗО, чтобы не мешали. Немедленно после захвата лагеря штаб восстания вводит строгую дисциплину. Никаких изнасилований и грабежей. Продовольствие на складе поступает под контроль штаба. Столовая продолжает работу и снабжает восставших ежедневным трехразовым питанием. Посредством радиосвязи обмениваемся информацией о происходящем с нашими братьями в соседних лагпунктах. Координируем действия и объединяем наши отряды для освобождения Колымского края и его столицы. От вас, как от моего заместителя, требуется установление и поддержание связи с воркутинцами и карагандинцами. Мы заодно делаем общее дело — бьем коммунистов! Наши лучшие кадры — это бывшие военнослужащие Cоветской армии. Они брали Берлин, они рвутся в бой! Серьезного сопротивления со стороны лагерной охраны не предвижу. Эти трусы и гиены геройствуют лишь против безоружных доходяг. Увидев наши отряды, они рассеются и сдадутся.» Несмотря на поздний час Сергей не включал лампочку. Под потолком собралось облачко табачного дыма, оно висело над тумбочкой и двумя кроватями; на одной из них сидел он. Стояли безветренные белые ночи, холодное небо сумеречно светилось и подойдя к окну Сергей в тусклом свете еще раз перечитал сообщение, прежде чем сжечь его в пепельнице. В кабинке было тепло и тихо. Веретенников пропадал у своей знакомой из финансовой части и ожидался только к утру. В ответной депеше Сергей начертал, что он готов принять на себя любые задания командования, но через неделю приезжает его жена и он должен встретить ее в морском порту в Магадане. Он не сомневается, что по прибытии Маша выполнит важную роль в борьбе с тиранией. Он надеется, что до начала решительных действий у него достаточно времени, чтобы подготовить вновь прибывшую к выполнению ее обязанностей.

Корабль был маленький, ему нашлось место лишь в конце причала рядом с американским сухогрузом, береговые матросы сноровисто привязали его к кнехтам и по сходням Маша сошла на берег. С тихим плеском волны разбивались о деревянную пристань, заглушая крики чаек. Над бухтой Золотой Рог сияло голубое небо и плыли облачка. Россыпи ветхих деревянных домишек покрывали облысевшие сопки и сбегали к старой набережной, где вдоль кромки залива тянулась пустая дорога и стояли многоэтажные добротные кирпичные здания, уцелевшие от дореволюционных времен. Из окна рубки желтолицый, узкоглазый капитан в конической соломенной шляпе равнодушно смотрел пассажирке вслед. С маленьким дорожным чемоданчиком она направлялась в дебри извилистых улочек портового города. Капитан знал эту игру назубок. К концу дня на борт его корабля ступит другая женщина, очень похожая на первую, под тем же именем и с теми же документами и до прибытия в Йокогаму будет выполнять те же обязанности буфетчицы, как и сейчас сошедшая. Каждый раз по возвращении в Японию ему щедро платили и переправка таких пассажиров стала его обычной статьей дохода, наряду с грузом сельскохозяйственных удобрений, который он сегодня доставил во Владивосток. Одетая в неброское коричневое пальто, скромную велюровую шляпку и черные баретки, Маша медленно шла по грязной дороге к наспех сколоченной будке пограничного контроля. Там ярко горел свет и у окошка сидел насупившийся молчун в зеленой форме лейтенанта пограничных войск. Маша предъявила паспорт и визу на имя гражданки ГДР Хельги Бауэр и после коротких формальностей ей было позволено пройти через калитку. Она оказалась на длинной асфальтированной улице, образованной с обеих сторон глухими заборами, за которыми кипела портовая жизнь. Оттуда доносились энергичные восклицания рабочих, грохот лебедок, натужное рычанье грузовиков и гудки маневрового паровоза. После недолгого ожидания подошел городской автобус и Маша отправилась в центр. Час был неурочный и мест в салоне всем хватало; усевшись у окна, Маша разглядывала разношерстных попутчиков; за год проживания в Западной Германии она отвыкла от бедности. Лица пассажиров были напряжены, каждый был сам в себе, в руках они держали кошелки или авоськи на случай неожиданной распродажи. Тем не менее, ей показалось, что встретившиеся ей люди, даже обремененные житейскими тревогами, были здоровы, сыты и опрятны. Народная мудрость и смекалка помогали им приспособиться даже к социализму. Наметанный Машин глаз заметил «хвост» — рыжую, со сжатым ртом и прищуренными глазами женщину лет тридцати — одетую, как и большинство, в синий пиджак и черную мятую юбку, из-под которой высовывались кирзовые сапоги. С напускным безразличием она заняла место на скамье слева. Маша не расстроилась и не испугалась; cлежка ожидалась и входила в план игры. Искусство заключалось не в том, чтобы отделаться от «хвоста», но убедить агента, что ведомая всегда находилась перед ее глазами и о никакой подмене и речи не могло быть. Маша вышла на набережной, «хвост» последовал за ней. В дополнение к «хвосту» Маша заметила серую Победу, которая все время кралась за их автобусом по пятам, а сейчас круто объехав его, устремилась вдаль. Кузов машины был покрыт засохшей грязью, двигатель тарахтел и выхлопная труба густо чадила. Двое черноволосых мужчин сидели в ней. Победа свернула в первый попавшийся переулок и пропала из виду. Улица опустела, за исключением нескольких тяжело груженных самосвалов, тянувшихся друг за другом. Маша первый раз в жизни попавшая в знаменитый Владивосток с интересом осматривалась. День был солнечный и ветреный. На правительственных зданиях развевались красные флаги, трепыхались плакаты и лозунги, по неровной изрытой мостовой летел мусор и океанские волны с шумом разбивались о гранитные глыбы. В