Восемь дней до убийства - Елена Фили

— Он спросил только, раздевалась ли я при осмотре. Уже не помню, что я ответила, и больше мы этот вопрос не обсуждали. Наверное, я что-то соврала, чтобы его успокоить.

Забулькала вода в чайнике, Дина и Туся разнесли всем чашки с напитками. Никите никто ничего не предложил. Он сам налил себе в стакан кипятку, щедро насыпал растворимого кофе и добавил пять кусочков сахара. Он с утра не ел, завтрак в санатории пропустил из-за «происшествия» и вообще еще даже не поселился и не знал, где будет жить.

Мешая ложечкой сахар, Никита оглядел притихших подозреваемых. Милые люди — кроме Германа. На первый взгляд искренние и ничего не скрывают. Но кто-то из них убийца. Какая гадость.

В кармане брюк завибрировал смартфон. Прежде чем ответить, Никита успел увидеть, как ухмыляется Герман.

— Здравствуй, старший лейтенант, — раздался в трубке рокочущий бас начальника. — Мне только что звонили из мэрии, очень высокий чиновник. Сказал, что жертва твоего расследования была в его команде, а он сам сейчас выдвигает свою кандидатуру на выборы мэра и расследование убийства было бы очень некстати. Шум не нужен, если выразиться языком чиновника. Он намекнул на какого-то врача, мол, для всех было бы лучше, если бы это была врачебная халатность, а еще лучше, если бы уважаемый человек умер от сердечного приступа. Что скажешь?

— У меня есть показания вдовы, которая утверждает, что уважаемый человек из команды кандидата не давал ей развода и регулярно поднимал на нее руку. Так и передайте звонившему товарищу. Пусть не мешает следствию. Если что, валите на меня. Мол, принципиальный сукин сын, за ним не заржавеет слить эту информацию в СМИ. И снять его с дела нельзя. Последствия будут те же.

— Я тебя услышал, Никита. А ты уверен, что это убийство?

— Уверен.

— И подозреваемые есть?

— Целых четверо. Мне очень нужен протокол вскрытия, товарищ майор. Не могли бы вы как-то с этим вопросом помочь? А я бы тогда быстренько тут управился. Без шума.

— Посмотрю, что можно сделать. Работай.

— Есть.

Никита сделал два шага к дивану и остановился напротив Дины.

— Я правильно понял, что ради Германа вы готовы поделиться с прессой подробностями своей семейной жизни, если понадобится? Мне сейчас предложили обвинить лечащего врача в смерти пациента и закрыть дело без шума. Из мэрии звонили. Начальник вашего Бориса.

Дина встала.

— Вы производите впечатление человека, который на самом деле хочет разобраться, что здесь произошло. Герман не виноват. Докажите это. Иначе на его репутации навсегда останется клеймо убийцы, и он уже никогда не сможет работать врачом.

Дина требовательно смотрела на Никиту светло-зелеными русалочьими глазами. Странно, что ее родная сестра была обладательницей совершенно других глаз, похожих на черные омуты.

— Если вы не будете топить Германа, то я с вами. Скажете дать интервью прессе — дам. Скажете выступить на телевидении — выступлю.

— Что ж, Герман. Твоя очередь исповедаться. Зачем тебе нужна была Паша? Только не говори про наследство. Я даже не буду рассматривать такую смешную и явно ложную версию. И еще. Извините, Паша, вы очень привлекательная женщина, но я помню еще со школы, что Герману нравился совсем другой типаж женщин.

На Никиту снова смотрели светло-зеленые русалочьи глаза, теперь Паши. Но не требовательно, а испытующе.

— Серьезно думаете, что вот так просто, за один день, сможете распутать клубок, который тут завязался? И да, очень интересно услышать от подозреваемого Германа, почему он обратил на меня внимание. Если, как вы утверждаете, не из-за наследства.

— Ты будешь говорить здесь, Герман? Или можем пойти ко мне. Правда, я еще не знаю, где мой номер.

— Нет. Я буду здесь, со всеми. И прошу заранее у всех прощения за откровенность. — Герман побледнел. — Пари. Это было пари. Ты же помнишь, Паша, как за тобой внезапно приударил такой забавный паренек? Наши медсестры называли его теленком. Здоровый, румяный, крепкий — и тупой.

— Через день после того, как я приехала, его посадили ко мне за стол. Он сразу начал меня обхаживать. Миша, кажется, так он представился. И вправду был похож на теленка. Но он быстро исчез. Я его потом ни в столовой, ни в корпусе не видела.

— Он узнал о том, что ты богатая вдова, наболтал что-то персоналу столовой, сунул девушкам пару шоколадок, вот так и оказался за твоим столом… Точно, Миша.

— А что за пари?

— Нужно было отбить тебя, Паша, у этого бычка. Мне такой соперник на один укус.

— Я вроде не слишком знаменитая дама. И откуда у Миши появились сведения о моем вдовстве и богатстве?

— Это же санаторий, Паша. Туся правильно заметила. Большая деревня. Мы всегда обсуждаем отдыхающих, знаем, кто с кем приехал, особенно если это любовники. Нет здесь секретов. И многие из персонала приезжают сюда работать только на лето, зиму же живут в городе и работают в поликлиниках. Муж твой болел долго, а медики все друг друга знают, и о пациентах и их родственниках тоже.

— И с кем ты поспорил?

Герман встретил заинтересованный взгляд Никиты, но, отвечая, смотрел только на Дину.

— Конечно, это не первое мое пари. У меня есть постоянный партнер, с которым мы время от времени так развлекались. Вели счет победам, он был примерно равным.

Герман подошел к Паше, склонился и вдруг поцеловал ей руку.

— Прости, Паша, но ты для меня легкая добыча. Сразу понятно, на что ты можешь среагировать. Сорок лет, детей нет. Ты и к Мише поэтому была благосклонна, да? Вдруг юные клетки сотворят чудо? Конечно, ты понимала, что молодой нахал нацелился на наследство. Но если бы получилось забеременеть, это было бы неважно.

— То есть ты охмурил Пашу, отбил ее у «теленка», значит, выиграл спор. Но продолжал ухаживать и всем говорил, что женишься? А почему?

Никиту очень заинтересовал тот, кого Герман назвал постоянным партнером. Для чего ему нужно было это пари? Если Герман говорит, что Паша — легкая добыча, а соперники ведут счет на результат, то зачем отдавать победу и тем самым изменять баланс в сторону Германа? Если уж спорить, то, наоборот, подбрасывать конкуренту сложных дамочек.

— Присмотрелся и понял, что Паша будет отличной женой. Почему бы и правда не остепениться? Можно и сына родить, если уж на то пошло. И свою клинику на наследство Паши открыть. Одинокие тетки-отдыхающие, которые бросаются на шею, едва узнав, что я холост, уже до оскомины надоели. Плачутся, что от одиночества им хочется выть на луну, но почему-то охранник в магазине