Я тебя найду - Харлан Кобен

чересчур. Тогда она взглянула на прикованного к постели брата и вдруг жестом попросила Филиппа сделать то же самое. Он медленно проследил за ее рукой. Ленни не двигался. Его лицо по-прежнему напоминало гипсовую посмертную маску, глаза смотрели безжизненно, а рот оставался распахнут в каком-то ужасном немом крике. Но Филипп сразу понял, на что показывала Софи.

На одну-единственную слезинку, блестевшую на пепельно-бледной щеке.

– Я должен идти, – снова обернулся он к Софи.

Та повела его обратно по коридору, мимо напольных часов и фортепиано. Софи распахнула дверь, и Филипп вышел на крыльцо. Как хорошо было на свежем воздухе, под слепящим солнцем. На мгновение Филипп прикрыл глаза и слабо улыбнулся:

– Был рад повидать тебя, Софи.

Но ее улыбка оставалась натянутой.

– Что такое? – спросил он.

– Ленни всегда говорил: ты был сильнее любого, кого он знал.

– Был сильнее, – повторил он. – Когда-то.

– А сейчас?

– А сейчас я просто старик.

Софи покачала головой:

– Ты еще совсем не стар, Филипп. Ты просто напуган.

– Наверное, это одно и то же. – Он отвернулся.

Спускаясь по бетонным ступенькам, он не оглядывался, но чувствовал на себе взор Софи – тяжелый и неумолимый даже после всех этих лет.

Глава 6

Волнение не дает мне спать.

Так что я хожу взад-вперед по крошечной камере: шаг-другой – разворот, шаг-другой – разворот. После драки с Россом Самнером в крови бурлит адреналин. Я не смог уснуть прошлой ночью и не знаю, смогу ли теперь спать вообще.

– К тебе посетитель.

Это снова пришел Курчавый. Я удивлен.

– Мне что, не запретили свидания?

– Нет, пока не запретили.

Все тело болит, но это даже приятно. После того как охранники все же изволили подоспеть, нас с Россом сопроводили в лазарет. Причем я шел своими ногами, а вот Росса пришлось положить на носилки. Такие дела. Медсестра обработала мои царапины и укусы перекисью и отослала меня обратно в камеру. Россу Самнеру, увы и ах, не повезло: насколько я знаю, он до сих пор в лазарете. Злорадствовать, конечно, нехорошо, и вообще пора признать, что это чувство, перемешанное с ликованием, выдает во мне примитивного подонка, взращенного жесткими тюремными порядками, но…

Но нет, не могу не думать об увечьях Росса без дикого наслаждения.

Курчавый в абсолютной тишине ведет меня прежней дорогой к помещению для свиданий. Сегодня я иду туда чуть ли не гордо.

– Посетитель тот же? – спрашиваю я, чтобы просто взглянуть на его реакцию.

А реакции-то как раз и нет.

И вот я сажусь на ту же табуретку, и на этот раз Рейчел не скрывает ужаса:

– Боже правый, что с тобой приключилось?!

Я улыбаюсь и говорю ей то, что и не мечтал когда-нибудь сказать:

– Видела бы ты другого парня.

Несколько долгих секунд Рейчел осматривает мое лицо. Вчера она старательно скрывала эмоции, но теперь – конец притворству. Она указывает на меня подбородком:

– Откуда у тебя все эти шрамы?

– А ты как думаешь?

– И твой глаз…

– Почти ничего не видит. Но это ничего. У нас есть заботы поважнее.

Но она продолжает пялиться на меня.

– Ну же, Рейчел. Сосредоточься, пожалуйста. Не волнуйся о моем лице, хорошо?

Ее взгляд скользит вдоль моих шрамов еще пару мгновений; я сижу смирно, не мешая ей. Затем Рейчел задает ожидаемый вопрос:

– Так что мы будем делать?

– Я должен выбраться отсюда.

– А план у тебя есть?

Я качаю головой:

– Временами, чтобы не распрощаться с остатками нормальности и держать мозг в тонусе, я строил всякие планы. Ну, знаешь, способы побега. Бежать я, конечно, на самом деле не собирался, просто обдумывал.

– И?

– И мои исследовательские навыки в сочетании с врожденным хитроумием позволили мне, – я пожимаю плечами, – остаться с носом. Отсюда никак не сбежишь.

Рейчел кивает:

– В Бриггсе не случалось побегов с тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, а тот единственный, кто все же улизнул, в итоге попался через пару дней.

– Вижу, ты подготовилась.

– Старая привычка. Итак, что ты собираешься делать?

– Об этом пока не будем. Мне нужно, чтобы ты кое-что разузнала.

Я невольно улыбаюсь, когда Рейчел достает свой репортерский блокнот. Он мне знаком: формат четыре на восемь, сверху на спирали. Он был при ней годами, еще до работы в «Глобусе», и благодаря ему всегда казалось, что Рейчел играет в репортера – того и гляди напялит фетровую шляпу, с карточкой сбоку, где написано: «Пресса».

– Диктуй, – произносит Рейчел.

– Прежде всего нужно выяснить, кто был настоящей жертвой.

– Теперь-то мы знаем, что это не Мэттью.

– Твое «знаем» звучит слишком оптимистично, но да.

– Что ж, начну с Национального центра по делам пропавших без вести и эксплуатируемых детей.

– Но не останавливайся только на нем. Ищи любые веб-сайты, какие придут в голову, странички в соцсетях, старые газеты, что угодно. Давай начнем с того, что составим список белых мальчиков в возрасте от двух до, скажем, четырех лет, которые пропали в течение двух месяцев после убийства в моем доме. И желательно в радиусе двухсот миль от него. Потом возьми тех, кто был помладше, подальше, словом, сама понимаешь.

Рейчел записывает мои слова.

– Могу подключить пару-тройку источников из ФБР, которые у меня еще остались, – сообщает она. – Вдруг кто-то из них сумеет помочь.

– Которые у тебя еще остались?

На это она не отвечает.

– Что еще?

– Хильда Уинслоу, – вспоминаю я, и мы оба на миг умолкаем.

– А что она? – все же спрашивает Рейчел.

Мне в горло словно что-то попало, до того трудно говорить.

– Дэвид?

Я показываю жестом, что все в норме, а сам внутренне собираю себя по кусочку. Когда чувствую, что мой голос снова мне повинуется, я спрашиваю:

– Ты же помнишь ее показания?

– Конечно.

Хильда Уинслоу, пожилая вдова со стопроцентным зрением, свидетельствовала в суде, якобы я закопал что-то в пролеске между нашими домами. Проведя раскопки в указанном месте, полиция обнаружила орудие убийства с моими отпечатками пальцев на нем.

Я чувствую выжидающий взгляд Рейчел.

– Да я всю голову над этим сломал, – умудряюсь ответить я, стараясь самоустраниться от факта, что я говорю о себе, а не о ком-то другом. – Сначала думал: может, она увидела человека, похожего на меня. Так сказать, ошиблась при опознании. На часах было четыре утра, темнотища стояла, а указанное место находилось далеко от ее заднего окна.

– То же самое говорил Флорио на перекрестном допросе.

Том Флорио – это мой бывший адвокат.

– Говорил, – соглашаюсь я. – Но это не очень-то помогло.

– Миссис Уинслоу оказалась сильным свидетелем, – признается Рейчел.

Я киваю, вновь чувствуя,