Мольбы богомолов - Юбер Монтеле

Наша сила в том, что мы преподнесем господам в судейских мантиях тривиальнейший случай, над которым нечего ломать голову, опровергая хитроумное алиби. Эдакое добропорядочное, традиционное, буржуазное отцеубийство…

Маньи: Какое отцеубийство? Ведь Ксавье мертв!

Мадам Канова: О, просто я выражаюсь метафорами.

Маньи: Я так и понял…

Мадам Канова: Здесь, как на серебряной тарелочке, будет сервировано все необходимое: мотив, место действия, жертва, убийца, оружие… Судьям и присяжным останется только извлечь из памяти стародавний заголовок «Драма ревности». Но мы не должны забывать, что любая драма становится немножко подозрительной, если приносит кому-нибудь из участников ощутимую прибыль.

Ищейки из страховой компании перевернут вверх дном небо и землю, лишь бы найти предлог отвертеться от выплаты страховки. Два миллиона швейцарских франков — не такая сумма, которую отдают без борьбы. А ведь есть еще более солидный куш, причитающийся здесь, во Франции, по договору с «Ла-Фамилиаль»… Будь уверен: их следователи рассмотрят под микроскопом каждое наше слово, каждый шаг и каждый жест за многие недели, предшествовавшие убийству. Но если они ни до чего не докопаются, платить страховку фирме все-таки придется! Ты понял наконец? Тогда мы победили!

Маньи: Да знаю я, знаю! Но даже если они разнюхают про нашу с тобой связь, это еще не основание обвинить нас в сговоре.

Мадам Канова: О, конечно, нет. Но не забывай о процессе, в котором ты будешь фигурировать. Такая подробность, как любовная связь между нами, разом лишит картину ее первоначальной ясности. Боюсь, что и на присяжных это произведет не самое лучшее впечатление.

Маньи: В качестве двукратного убийцы я и так произведу на них не лучшее впечатление…

Мадам Канова: Не скажи! Конечно, твое поведение чуточку необычно для двадцатого столетия — увы, в наше время пылкая любовь встречается редко… А от такого поступка веет чем-то классическим. И к тому же все обстоятельства исключительно благоприятны для тебя. Твой отец — президент апелляционного суда, ты сам — кавалер Креста за военные заслуги, и ты застиг жену с любовником. А люди уже давно болтали разное об их отношениях…

Маньи: Я думал, что ты обсуждала измену мужа только со своей служанкой.

Мадам Канова: Ну нет! Я успела пожаловаться на свою горькую долю многим приятельницам, и они не откажутся засвидетельствовать это…

Маньи: Оденься!

Мадам Канова: …А твоя трогательная забота о Беатрис, доверие, которое ты ей оказывал, станут еще одним веским аргументом к оправданию… Будь добр, застегни мне платье… И не беспокойся, тебя будут защищать лучшие парижские адвокаты. А я выступлю в качестве пострадавшей стороны. Трагедия в духе Корнеля! Ну а потом, когда вся эта история забудется, мы уедем и поженимся где-нибудь за границей.

Маньи: Мое оправдание станет куда вероятнее, если ограничиться только твоим мужем…

Мадам Канова: А что прикажешь делать с малышкой? Посвятить ее во все? Ты действительно считаешь, что ей можно доверять? Кроме того, если мы возьмем ее третьим участником, во сколько это обойдется?

Маньи: Два-три миллиона были бы не такой уж чувствительной потерей…

Мадам Канова: Ах! Опять эти интеллигентские рассуждения! Сейчас видно, что ты не жил в стране, где ни в одном доме не встретишь ни изобилия, ни даже достатка; где жизнь не радость, а невзгода и тяжкий труд; где люди едят картофельные очистки, утешаясь сказками о всевозможных яствах, которыми насытятся грядущие поколения. А я прошла эту школу и не пожертвую без веских причин ни единым франком. После тебя деньги — самое важное для меня, что есть в этом мире.

Маньи: Иной раз мне кажется, что они тебе гораздо нужнее, чем я.

Мадам Канова: Не жалуйся, дорогой. Ты же знаешь: все мое — твое. Или ты мне больше не веришь?

Маньи: По-моему, у тебя достаточно доказательств моего доверия. Но, честно говоря, мне не совсем понятна твоя страсть к деньгам.

Мадам Канова: Деньги для женщины означают возможность дарить свою любовь только тем мужчинам, которые ей действительно нравятся. Дарить, а не продавать. Такая свобода бесценна.

Маньи: Может, и бесценна, но куплена она будет за немалую плату.

Мадам Канова: Оставь страхи и подозрения, любимый! Мертвые воистину мертвы, если о них не думать. А я научу тебя забывать. Я всегда буду рядом с тобой, ты сможешь заниматься всем, чем захочешь. Надо только решиться, а силы воли, чтобы довести дело до конца, у меня хватит на двоих. Ну, а теперь я должна идти.

Маньи: Ты поставила машину не слишком близко?

Мадам Канова: Нет. Ты же знаешь, я всегда паркуюсь по меньшей мере в пяти минутах ходьбы отсюда, и каждый раз на другой улице. А ваш консьерж неизменно пьян чуть ли не с одиннадцати утра и не заметит даже президента республики.

Маньи: Все-таки опусти вуаль…

Мадам Канова: Поцелуй меня еще раз, любимый!

6

Дневник мадам Маньи (продолжение)

21 сентября

Теперь мне уже лучше. А поначалу, после первого прослушивания, я чуть с ума не сошла — настолько невозможными, невероятными казались все эти откровения. Голоса звучали так отчужденно, так незнакомо… Я прокрутила запись дважды, не в силах избавиться от дурацкой надежды, что это шутка, что они всего лишь разыгрывают меня, желая наказать за неуместное любопытство.

Киношник вернулся около десяти вечера, когда я уже немного успокоилась. Выглядела я, должно быть, неважно, поскольку он даже не пытался со мной заигрывать, и все его вопросы, если они были, остались невысказанными. Выключив магнитофон, я поскорее запихнула в сумочку катушку с пленкой и, едва попрощавшись, выскользнула за дверь.

Но на лестнице почувствовала, что ноги меня не держат. Волной накатил ужасный, липкий страх. Я задыхалась, дрожала всем телом и не находила сил двинуться с места. Мимо сновали жильцы, а я все стояла, вцепившись в перила и не видя ничего вокруг. Люди посматривали на меня с любопытством, а какой-то господин средних лет заговорил весьма игриво, но так и не дождался ответа. Наконец, собравшись с духом, я преодолела два марша до нашей площадки и здесь, уже на последних ступеньках, внезапно осознала одну простую вещь: магнитная лента в моей сумочке — надежная защита, залог спасения; она делает меня неуязвимой. Я настолько приободрилась, что, по крайней мере, сумела самостоятельно открыть дверь и войти в квартиру.

Кристиан был вне себя от беспокойства. Он уже видел меня жертвой дорожного происшествия со всеми вытекающими лично для него последствиями. Да, ему и в самом деле выпало бы много хлопот!