Внезапная смерть - Дэвид Розенфелт

Этот анализ моего решения оставить Кенни в качестве клиента типичен для моей версии самоанализа, которая заключается в размышлениях о себе в третьем лице. Как будто я говорю: «Интересно, почему он так думает» или «Интересно, почему он это сделал». «Он» в этих предложениях — это я.

Обычно я не занимаюсь даже этим жалким самоанализом очень долго. Если это становится слишком болезненным, если я узнаю о себе слишком много, я пожимаю плечами и говорю: «Это его проблема», и иду дальше.

* * * * *

ИНОГДА НОЧЬЮ МЕНЯ ОСЕНЯЕТ. И в отличие от большинства идей, приходящих во сне, эта не развеялась утром.

Это хорошая новость. Плохая новость в том, что теория не имеет никакого отношения к делу Шиллинга. Она касается футбола.

Вчерашние фантазии на стадионе «Джайентс» о том, как я пробиваюсь в команду бегущим или принимающим, — даже мой бредовый разум понимает, что это невозможно.

Я пробьюсь как плейскикер.

Вдумайтесь. В каждом профессиональном составе есть по меньшей мере два десятка громил весом под центнер, способных выжать лёжа Аргентину. И всё же плейскикер всегда маленький парень, размером с поздний перекус для линейного защиты.

Из этого следует неизбежный вывод: сила — не главный фактор в ударах с места. Если бы это было так, самые сильные парни, а не самые слабые, занимались бы этим. Необходим, должно быть, правильный подход. Техника, которую маленькие парни освоили. Должен быть секрет в замахе ногой, или наклоне корпуса, или ещё в чём-то.

Насколько я понимаю, нет причин, по которым тридцатидевятилетний адвокат не может освоить эту технику. Я умный парень; найду кого-нибудь, кто научит меня, и буду тренироваться, пока не доведу до автоматизма. Не знаю, могут ли братья Граматика выучить деликтное право, но я уж точно осилю замах ногой.

Так что у меня есть план. Я добиваюсь оправдания Кенни, и благодарные «Джайентс» приглашают меня на просмотр перед следующим сезоном. У меня будут месяцы, чтобы освоить технику. Я становлюсь футбольным героем, Лори остаётся и становится главной чирлидершей. Единственный изъян в этом плане — часть про «оправдание Кенни», потому что я понятия не имею, как, чёрт возьми, это сделать.

Я приезжаю в офис в девять утра — немного поздно для меня, но слишком рано для потрясения, которое меня ждёт. Эдна уже здесь и заваривает кофе. Затмения случаются чаще, чем Эдна появляется раньше десяти, и я не знал, что она знает, где стоит кофеварка.

Небрежно одетый мужчина лет двадцати пяти сидит напротив Эдны, между ними раскрыт New York Times. Кажется, она читает ему лекцию о тонкостях разгадывания кроссвордов — лекцию, которую она уникально квалифицирована читать. Эдна для кроссвордов — то же, что Гретцки для хоккея, единственная на уровне выше всех возможных конкурентов.

Эдна наконец замечает, что я вошёл, и неохотно прерывает свой урок, чтобы представить незнакомца как Адама Стрикленда. Он сценарист, которого студия прислала, чтобы познакомиться с нами и посмотреть, как мы работаем, чтобы он мог написать сценарий более эффективно и точно. Я забыл, что он вообще должен приехать, и теперь очень сожалею, что он приехал. Последнее, что мне сейчас нужно, — отвлекаться от дела.

Адам извиняется за то, что приехал с таким коротким уведомлением, хотя он звонил вчера днём. Меня не было, но Эдна взяла трубку, отсюда и её ранний приход.

Я приглашаю Адама в свой кабинет. Когда он встаёт, Эдна спрашивает:

— Хочешь, я напечатаю краткое изложение того, о чём мы говорили?

Он качает головой.

— Не думаю. Я всё запомнил.

Он улыбается и показывает на блокнот, в котором делал записи.

Эдна слегка понижает голос, опасаясь, что я подслушаю, но я всё равно слышу.

— Дело в том, что такого ещё не делали.

Адам кивает в знак согласия.

— Это Рокки с карандашом. Спасибо за кофе.

Эдна улыбается, уверенная, что донесла свою мысль. По пути в кабинет я останавливаюсь и беру себе кофе.

— Рокки с карандашом? — спрашиваю я.

— Ага, — говорит он. — Эдна подкинула мне идею для сценария. О маленькой девочке, которая выросла с мечтой стать лучшим игроком в кроссворды в Америке. В итоге выигрывает национальный титул и представляет Америку против российского чемпиона на Олимпийских играх.

— Я не знал, что разгадывание кроссвордов — олимпийский вид спорта, — говорю я.

Он кивает.

— Она знает, что идею нужно немного доработать.

Я делаю глоток Эдниного кофе. Это не лучший способ начать день. На вкус он как керосин, хотя сомневаюсь, что керосин настолько комковат.

— Твой приезд сейчас может быть немного неловким, — говорю я.

— Из-за дела Шиллинга? — спрашивает он.

— Да. Я предполагаю, ты хочешь наблюдать за нами, но всё, что ты увидишь, будет защищено адвокатской тайной. Это означает, что тебе нельзя это слышать.

— Я знал, что ты это скажешь. Кажется, я нашёл решение.

— Не представляю, как, — говорю я.

— Мой близкий друг — юрист, и я поговорил с ним об этом. План такой: у тебя здесь работают люди, которые не являются адвокатами, верно? Например, Эдна или внешние следователи. Они связаны тайной, потому что работают на тебя, верно?

— Верно, — говорю я, мгновенно понимая, к чему он клонит.

— Так найми меня. Плати мне доллар как следователю. На меня будет распространяться тайна, и я подпишу обязательство о неразглашении, от которого только ты или твой клиент сможете меня освободить.

На удивление, идея хорошая, по крайней мере с юридической точки зрения. Но недостаточно хорошая, чтобы я захотел это делать. Мне просто не нужен кто-то, кто будет торчать рядом во время интенсивного процесса по делу об убийстве. С другой стороны, я подписал контракт и взял на себя обязательства по этому проекту, так что у меня есть обязанности.

— У меня есть сомнения, — говорю я. — Но я поговорю со своим клиентом.

— Для меня это было бы очень важно, — говорит он. — Дело Шиллинга — настоящая драма, понимаешь? И в зависимости от того, чем всё кончится, это фильм, который может быть снят.

— А что насчёт дела Уилли Миллера? — спрашиваю я. — Разве это не фильм, который будет снят?

Он улыбается.

— Хотел бы я, но нет. Это времяпрепровождение.

Я его не понял.

— Прошу прощения? Зачем студия покупает его, если не планирует снимать? Зачем платить тебе, чтобы ты написал сценарий?

— Тебе это не понравится, но представь производство фильмов как длинный трубопровод, — говорит он. — Руководители, одни умные, другие идиоты, загружают проекты в трубопровод, потому что им сказали, что трубу нужно заполнять. И это их работа: они наполнители труб.

— И? — задаю