Смерть на кончике ножа - Елена Анатольевна Терехова

– Да понял-понял.

Как только парень отошёл в сторону, «химик» злобно сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

– Попомнишь ты меня, защитничек!

Директор автобазы с утра пребывал не в самом хорошем расположении духа: на селекторном совещании выяснилось, что большегрузная автоколонна отстаёт по перевозкам из-за ремонтов, поэтому у смежников срывается план по отгрузке. Если до конца месяца ситуация не выправится, из объединения прилетит серьёзный нагоняй. Тут ещё начальник первой автоколонны со своими бабами… Жена скоро с письмами до Министерства автомобильного транспорта дойдёт, а разбираться со всей этой любовной кутерьмой кому? Правильно, ему, Филиппенко. А теперь и эти двое обормотов! Памятник им помешал!

Когда Гоша и Лёха-«Так сойдёт» вошли в кабинет Бориса Яковлевича, атмосфера там была взрывоопасная. И не только из-за густого облака табака.

– Присаживайтесь, деятели, – директор жестом указал на стулья за примыкавшим к его рабочему столу столом.

Воцарилось молчание. Филиппенко курил и рассматривал провинившихся, а те сидели будто школьники и не поднимали глаз.

– В общем, так. – Директор поднялся из-за стола во весь свой без малого двухметровый рост и опёрся кулаками на столешницу. – Мораль я вам читать не буду, люди вы взрослые, из детсадовских штанишек выросли. Скажу коротко и, надеюсь, доходчиво. Руководство и трудовой коллектив предприятия дают вам последний шанс. Мы не будем передавать материалы в товарищеский суд, вас ждёт лишение премии и профсоюзных плюшек. Очень надеюсь, что произошедшее не просочится посредством сарафанного радио в стены горкома партии, в противном случае из-за вас, архитекторы хреновы, я получу взыскание по партийной линии, чего мне очень не хотелось бы.

«Архитекторы» переглянулись между собой, но ничего не ответили.

– Где были ваши мозги, когда вы эту дичь творили? – Филиппенко повысил голос. – Вы своей выходкой поставили под удар весь коллектив, краснознамённый, между прочим! Спасибо парням из горняцкой дружины, что вас в милицию не поволокли, только в вытрезвитель, да газетчику этому, тоже адекватный парень оказался. Такой фельетон мог настрочить, что проснулся бы членом Союза журналистов! А мы с себя дерьмо смывали бы потом, бегая по высоким кабинетам!

– Это была просто шутка, – начал было «Так сойдёт».

– Шутка? – взревел директор. – За такую «шутку» ещё лет тридцать назад тебя бы к стенке поставили. Шутник выискался, клоун, Олег Попов, Юрий Никулин! Вот что, дорогие мои циркачи – эквилибристы, жонглёры и прочие артисты. Вы остаётесь в нашем коллективе до первого залёта. Малейший прокол с вашей стороны – и летите белыми лебедями по бескрайним просторам нашей Родины. С «двумя горбатыми»[7] в трудовой книжке и соответствующими характеристиками. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – поднялся Гоша. – Можно идти?

– Можно, – голос Филиппенко приобрёл нормальную тональность. – И благодарите Ксению Станиславовну за личное участие в вашей судьбе. Она рассказала мне о случившемся. Броситься на помощь девушке в такой ситуации могут только порядочные и смелые люди. Так что, думаю, для вас не всё потеряно. Всё, идите с глаз долой!

Когда дверь за молодыми людьми закрылась, Филиппенко прикурил очередную сигарету и распахнул наконец окно своего кабинета.

– Архитекторы, чтоб вас! – повторил он и усмехнулся.

– Слушай, мы с тобой реально отделались лёгким испугом, – Лёха Попов от облегчения жестикулировал по-итальянски. – Я уже готов был бриться на лысо и сушить сухари! Такое дело надо обязательно отметить. Давай вечерком зарулим в «Колос», тяпнем по пивку?

– Знаешь, друг мой Лёшка, я, пожалуй, воздержусь, – Гоша похлопал приятеля по плечу.

– Да ты чего? – глаза Лёхи округлились.

– Не хочу стать вторым Чужим. Я хочу здесь быть только своим.

Водяной, домовой, парково́й…

Борисовой не терпелось покинуть гостеприимные стены больницы. Боль постепенно отступала, а значит, с остальным можно справиться и в домашних условиях. На утреннем обходе врач даже не заикнулся, что ей можно готовиться к выписке, зато одним росчерком пера отправил по домам всех её трёх соседок. Радостные женщины долго прощались между собой, обменивались адресами и телефонами, приглашали друг друга в гости, и только Елена сидела на своей кровати с каменным лицом.

Стены и потолок она давно просмотрела до дыр, книжки нагоняли тоску и сон, время тянулось до ужаса медленно. Гулять по больничному городку тоже осточертело. Там, за забором, движение, жизнь, люди со своими делами и заботами, а тут – завтрак, обед, ужин и уколы по расписанию. Ещё пара дней, и она начнёт по ночам выть на луну. Хотя… Нет, не стоит этого делать. Иначе положение только ухудшится – из одной больничной палаты запросто можно перекочевать в другую, с решётками на окнах и мягкими стенами. Действовать нужно более цивилизованными методами.

Она решительно подошла к двери ординаторской и постучала.

– Войдите, – послышалось в ответ.

– Доктор, я хотела бы, чтобы меня выписали, – прямо с порога заявила больная.

Пожилая женщина-врач посмотрела на вошедшую поверх очков с толстыми стёклами.

– Борисова, если не ошибаюсь?

– Точно.

– Так вот, рановато вам ещё проситься на волю. Четвёртый день всего у нас, а уже собрались бежать. Даже анализы ещё не все готовы.

– Я обещаю сдать все анализы, посетить участкового врача и выполнить все условия. Только, пожалуйста, отпустите меня домой!

Врач улыбнулась, покопалась у себя на столе и взяла в руки историю болезни непоседливой пациентки. Пару минут она изучала лист назначений, просматривала снимки и анализы и наконец произнесла:

– Вот что, Елена Валерьевна, давайте договоримся так. Сегодня и завтра должны прийти результаты анализов, я посмотрю их, и мы с вами решим, как поступить. Если всё окажется не совсем плохо, то можно будет выписать вас на дневной стационар. Ждём до завтра, договорились?

– Что ж делать? – Борисова пожала плечами. – Буду в тоске и печали торчать одна в палате ещё сутки.

– Не переживайте. В нашем отделении койки не стоят пустыми длительное время. Вполне вероятно, что к вечеру кто-нибудь уже к вам подселится. Идите, продолжайте лечение.

Женщина поправила очки и уткнулась в свои бумаги, показывая пациентке, что разговор окончен. Повздыхав, Лена направилась к постовой медсестре.

– Танечка, я очень вас прошу, загрузите меня какой-нибудь работой. Может, пыль нужно где-нибудь протереть или кровати освободившиеся заправить. Я готова помочь. Иначе от безделья скоро полезу на стену.

Медсестра удивлённо подняла брови под самый колпак.

– Вам же напрягаться нельзя. Такая возможность появилась отдохнуть, полежать, выспаться. Нет же, надо суетиться!

Как и обещала доктор, палата, где обитала Борисова, не стала долго пустовать – в тихий час приехала скорая и привезла древнюю бабульку с белыми, как вата, волосами и крючковатым носом, стремившимся уткнуться в