Тени южной ночи - Татьяна Витальевна Устинова

выбор и начать новую жизнь. Понимаешь, высшие силы, они же тантрические энергии, нас не видят, когда мы не пишем. И значит, мы им не нужны, понимаешь? А если мы не нужны, нас незачем терпеть. Если нас перестанут терпеть, мы пропадем. Соображаешь?..

Высказанная вслух мысль Анны показалась совсем уж дикой и ни с чем не сообразной.

Волька задрал голову и посмотрел на хозяйку.

Она давно заметила, что его башка по форме напоминает глиняный кувшин, обтянутый щетинистой кожей, а глаза без ресниц и бровей словно прорези в щетине.

Очень красивая собака! Нет слов.

Маня повернулась к столу, открыла ноутбук, развернула чистую страницу и замерла.

…Сколько раз она уже все это проделывала — включала, открывала, разворачивала и уставлялась в белое пространство экрана, как замерзающий путник в пургу.

Ничего, ничего не начинало там происходить, за этой белой пеленой.

Слова не шли на ум, а те, что шли, никуда не годились и только портили своей мусорностью чистоту и пустоту. Их приходилось сначала менять местами, потом искать другие, а потом прогонять, уничтожать совсем!

И все начиналось сначала — белое пространство, мусор слов, ненужные, непонятные знаки, которые перестали ее слушаться!..

Вот как объяснить Анне, что она не способна написать ни слова, если она даже себе не может объяснить, что с ней произошло?!

Низко опустив голову и сжав руки, Маня посидела еще немного, а потом написала:

«В Пятигорске.

Мы приехали в Пятигорск и первым делом отправились к источнику „Александра“ по имени императрицы. Водные старожилы говорили, что источник горяч, 38 градусов по Реомюру. Множество источников рассеяно по всем вершинам, окружающим Пятигорск, и чистота и состояние их делают честь заботливости русского правительства. На самой неприступной высоте наставлены щегольские постройки, выложены террасы с насаженными деревьями. Один из павильонов, наверху высочайшей скалы, имеет осьмиугольную форму и снабжен колоннами, которые составляют эолову арфу.

Я справлялась о милом Мишеле, друге детства моем и брата, и мне донесли, что он женится, чему я нимало не поверила. Мне памятна еще петербургская история, когда он из баловства и шалости вздумал свататься к К. С., одновременно соотнесясь с бабушкой и умоляя ее ни за что не разрешать ему жениться!»

Не отрывая рук от клавиатуры и не останавливаясь, Маня писала неизвестно сколько времени — ей показалось пять минут.

Когда она очнулась, оказалось, что день давно перевалил за вторую половину, ее собака громко храпит под кондиционером и написан текст, отношения к которому писательница Покровская явно не имеет.

Некоторое время она сидела в полном оцепенении, ей страшно было даже взглянуть на монитор.

Потом все же подняла глаза и прочитала последнюю фразу, возле которой равномерно мигал курсор.

«Мишель Лермат джигитовал возле нашей коляски, бешеная скачка вообще была одним из излюбленнейших его развлечений».

Мария Поливанова захлопнула крышку компьютера, вскочила, торопясь и путаясь, кое-как напялила на себя одежду, толкнула в бок собаку и выскочила за дверь.

Ей нужно было срочно попасть в дом Лермонтова.

— Да вы не волнуйтесь, — Даниил сочувственно пожал ей руку. — Сейчас я вам все покажу.

— Мне бы поскорее, — попросила Маня и облизала пересохшие соленые губы. — Если можно.

— Торопитесь на процедуры?

— Нет, нет, — быстро выговорила она, — какие процедуры! Просто мне нужно… как можно быстрее…

— Марина, даже если бы нас уже закрыли на ремонт, я бы все равно вас провел! Я же здесь работаю!

— Какой ремонт? Ах, да, крыша! Мне вчера говорили, что будут переделывать.

— Уже начинаем понемногу. Пойдемте. Только собаку придется оставить, там тесно очень, и вообще нехорошо, когда собака в музее…

— Конечно! — предательски быстро согласилась Маня. — Собака вот тут побудет, в тенечке! Можно привязать ее к забору?

Крохотный домик — даже не совсем домик, а мазанка с небольшой деревянной терраской — словно надвигался на нее.

Отчего-то стало трудно дышать и сильно забилось сердце.

— С той стороны не было забора, и вот та постройка уже занята, в ней жили. Домовладелец Чиляев взял за весь «средний дом», как он писал, сто рублей серебром. Платил Алексей Столыпин, двоюродный брат Лермонтова, который по высочайшему распоряжению сопровождал его в полк. Все звали его Монго и очень любили. Он на самом деле был хороший человек…

Маня смотрела на домик, не отрываясь.

Почему-то вокруг него были навалены громадные связки какой-то сухой жесткой травы или кустарника.

— Тростник, — объявил Даниил. — Как раз на переделку крыши.

Маня задрала голову, приставила ладонь к глазам от нестерпимого солнца и посмотрела на крышу.

— Если хотите, можете посидеть, — экскурсовод показал на охапку и улыбнулся. — Вряд ли на нашем веку крышу будут менять еще раз. А так у вас останется воспоминание о том, что вы сидели на крыше лермонтовского дома.

— Я посижу, — согласилась Маня. — Только потом, можно? Давайте сначала зайдем.

— Ну конечно. Только осторожней, с нашим ростом там… не слишком развернешься. Лермонтов был невысок, а Монго, думаю, тоже все время головой бился!

Маня наклонилась и вошла в крохотную конурку.

С левой стороны под окошком было нечто вроде чайного стола с подносом и самоваром, справа, кажется, бок беленой печки.

— Как тесно, — поразилась она и оглянулась на Даниила. — Неужели они тут и вправду жили? Разве так… можно жить?

— Ну, по современным меркам, должно быть, нельзя, — ответил тот, как показалось Мане, с некоторым раздражением, — но тогда жили. И не жаловались! По пятигорском меркам, это была отменная квартира, чистая и удобная, в несколько комнат. Смотрите, вот тут под стеклом подорожная, которая была выписана Лермонтову и Столыпину для проезда в город.

Маня уткнулась почти носом — в домике был полумрак, а видела она плоховато.

— Тогда так писали его фамилию? Лермантов?

— По-разному тогда писали, и так тоже.

— А Лермат?

Даниил посмотрел на нее:

— Нет, такого написания не было никогда.

…Маня точно знала, что было!.. Было такое написание!..

…Или все же не было?

— Вот здесь квартировал Монго-Столыпин, мы даже шинель раздобыли тех времен и палаш. Да вы заходите, не бойтесь. А вот это офицерский дорожный сундук.

Маня, встиснувшись следом за Даниилом еще в одну крохотную комнатку, жадно оглядывалась по сторонам, словно ожидала чего-то необыкновенного.

Экскурсовод поглядывал на нее с насмешливым удивлением.

— Вы как будто ищете что-то, — сказал он наконец.

— А?.. Нет, нет, просто мне… интересно.

— Я очень рад.

Маня, подвинув его плечом, заглянула за дверь, выкрашенную белой краской.

— Кабинет?

— Ну да. Здесь Михаил Юрьевич писал. Вот за этим самым столом, он сохранился.

— Можно потрогать? — выпалила Маня. — Просто чуть-чуть?

— Потрогайте, — разрешил Даниил.

Она осторожно провела пальцами