Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Зоя кивнула, и они зашагали в сторону реки.

— Я не мог позвонить тебе раньше, — сказал он.

— Хорошо.

— Срочная командировка.

Зоя кивнула.

— Не у меня, конечно, у начальника кафедры, но по теме моей работы, поэтому он взял меня с собой.

— Это, наверное, военная тайна?

— Да.

— Тогда не рассказывай.

Дмитрий взял ее за руку, и дальше они пошли молча, как будто давно уже все знали друг о друге.

Возле Дома книги вдруг налетел ветер и бросил им в лицо пригоршню тумана.

Они засмеялись и пошли дальше, но небо стремительно нахмурилось, потемнело, и зарядил дождь, сильный и шумный, как всегда бывает летом.

Дмитрий попытался прикрыть Зою полой своей куртки, которую ветер надувал парусом.

Жемчужно-серая стена дождя расцветала зонтами. Люди бежали к метро, скрывались в магазинах, а Дмитрий с Зоей успели нырнуть в подвальчик, где обнаружилось самое обычное кафе-мороженое с жестяными вазочками и разноцветными конусами соков.

Народу в кафе собралось немало, но, к счастью, маленький столик у окна оказался свободен.

Всерьез промокнуть и замерзнуть они не успели, но все-таки Зоя с удовольствием обхватила ладонями горячую чашку, вдохнула кофейный дымок и посмотрела в окно.

Колоннаду Казанского собора едва можно было различить за стеной дождя. Тротуар опустел, по улице, перепрыгивая через кипящие лужи, бежали только редкие смельчаки, и ветер выворачивал их зонтики наизнанку. Зое послышался раскат грома, хотя, наверное, это просто проехал по улице тяжелый грузовик.

Дмитрий принес ей вазочку с тремя шариками мороженого, и Зоя, вдруг вспомнив, что за целый день выпила только стакан кофе в библиотеке, с аппетитом принялась за еду, хотя благовоспитанная девушка должна бы вести себя в присутствии молодого человека более сдержанно. Но ей почему-то не было страшно, что Дмитрий увидит, как она ест, подумает «во рубает!» и преисполнится отвращением.

Он медленно пил кофе и вглядывался в стену дождя за окном.

— В следующий раз можем пойти в нашу академическую библиотеку, если хочешь, — сказал он, — у нас хороший фонд, и на Неву обычно никто не выгоняет. Хотя мне почему-то кажется, что этот дедуля был за нас, а не против нас.

— Мне тоже. Поделиться с тобой мороженым?

— Спасибо, но я его не ем.

— Почему?

Он пожал плечами:

— В детстве мама не разрешала, а потом как-то сам привык, что не мое.

— Ясненько. — Зоя отправила в рот добрую ложечку шоколадного мороженого. — В принципе, я тоже не очень люблю. Проголодалась просто.

— После интенсивной умственной работы мозгу требуется много глюкозы.

— Ты мне льстишь.

— Нисколько. Это миф, что хирурги тупые.

— Когда миф, а когда и нет.

— Так про любую специальность можно сказать, — он снова перевел взгляд на окно. По стеклу уже лилась сплошным потоком вода, превращая Казанский собор в неумелую детскую акварель, и Дмитрий смотрел туда так внимательно, будто ждал, что кто-то появится из размытого рисунка.

Зоя молча ела. От дождя и полумрака казалось, что они прожили вместе сорок лет и все самое важное уже сказали друг другу.

Руки у Дмитрия оказались очень красивые, узкие, с тонкими длинными пальцами, как раз такие, как ей хотелось бы иметь самой. Зоя покосилась на свои ничем не примечательные ладошки. «Мы из разных миров» — всплыло вдруг в памяти слащавое романное клише.

Да, из разных. И пути их скорее всего разойдутся, но этот вечер останется с ними навсегда.

Дмитрий отвернулся от окна и посмотрел ей прямо в глаза так внимательно, что сердце екнуло.

— Слушай, Зоя, а если я скажу, что хочу на тебе жениться, ты решишь, что я псих? — спросил он тихо.

Она отложила ложку:

— Нет, не решу.

— Тогда говорю.

— А если я скажу, что согласна, ты решишь, что я навязчивая дура?

— Нет.

— Тогда я согласна.

Дмитрий кивнул, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

— Тогда нам надо, наверное, познакомиться поближе? — сказала Зоя.

— Наверное.

— А если я тебе не понравлюсь?

Он нахмурился:

— Знаешь, Зой, за эту неделю, пока тебя не видел, я понял, что если я женюсь на ком-то другом, то, может быть, буду даже счастлив, но это все равно будет посторонний человек. Чужой. Не знаю, как объяснить…

— Не объясняй, у меня так же, — хмуро перебила Зоя.

— Ты понимаешь?

— Думаю, да.

— Может быть, это симптом шизофрении, но мне кажется, что без тебя будет все такое, плакатное, что ли, напоказ… А с тобой жизнь настоящая.

— Да, — сказала Зоя, — может, и шизофрения, но мне тоже так кажется.

Сентябрь

Мощным усилием воли Ирина подавила порыв провести на даче еще и сентябрь. Не исключено, конечно, что Кириллу и Егору нравится жить самим, как когда-то они с сестрой приходили в восторг от любой маминой отлучки. Правда, это случалось так редко… Мама всего однажды ездила по путевке в санаторий, да еще раз на похороны своей сестры в Тверь. Помнится, тогда радость от ее отъезда совершенно заслонила скорбь по тетке, которую они видели всего-то раза три и чувствовали к бедной женщине только благодарность, что она своей смертью позволила им хоть недельку пожить спокойно.

С отъездом мамы дома становилось легче дышать, вечная вражда между сестрами куда-то испарялась, учеба давалась проще, и даже домашние дела делались с удовольствием. Так что в конце концов они начинали скучать по маме, но вот она возвращалась, и сразу, с порога, не сняв еще пальто, интересовалась, почему недостаточно чисто вытерта пыль с комода в коридоре, почему шарфик валяется не на своем месте и почему у всех дети как дети, а у нее такие неряхи, и радость встречи быстро сменялась привычной серой тоской.

Ирина твердо знала, что, если бы в бытность ее школьницей мама захотела пожить в сентябре на даче, это решение нашло