Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

тех событий еще могут быть живы и даже в здравом уме и твердой памяти. По идее, сейчас должна быть известна правда как она есть, со всеми нюансами, а если не получилось до нее доискаться, то ворох версий разной степени реалистичности.

Июль

Однажды они встретились в очень плохую погоду. Задувал сильный, по-осеннему ледяной ветер, хмурые тучи на вечернем небе сулили скорый дождь, так что гулять по улице не очень хотелось. В кино хотелось еще меньше. Там, конечно, темно, и можно украдкой целоваться, но зато не поговоришь, и фильм, скорее всего, окажется дурацкий.

Зоя поежилась от холода и досады, что в таком большом городе не находится для них даже крохотной норки. Она бы пригласила Дмитрия к себе, но останавливало известное соображение, что есть только один шанс на первое впечатление, и, чтобы оно вышло хорошим, родителей надо подготовить, так же как и Диминых маму с бабушкой.

— Хочешь, зайдем в гости к моим товарищам? — спросил Дима.

Зоя пожала плечами. Им так редко удавалось видеться, что тратить время на каких-то товарищей совершенно не хотелось. С другой стороны, вдруг сообразила она, раз они скоро поженятся, то у них должны быть друзья семьи, или, как выражается мама, свой круг.

Они доехали почти до самой окраины, и Дима повел ее к обычной серой пятиэтажке, стоящей в ряду точно таких же домов. Лавочки возле парадных, кусты сирени и редкие клумбы с бордюром из битого кирпича придавали местности захолустный, совсем не ленинградский вид. Зоя затосковала. Ей редко приходилось бывать в таких домах, и всякий раз визит сопровождался припадком клаустрофобии. Как можно вообще жить с потолком на голове, как расти, если не можешь кататься по коридору на велосипеде? А тут вся квартира — один сплошной коридор с кучей перегородок. Зое казалось, что в такой тесноте человек живет, будто скрюченный, скованный, и в голове у него тесные, узкие мысли. Понимала, что это глупость и снобизм, но ничего не могла поделать.

Вдохнув на лестнице запах сырости из подвала, Зоя нехотя переступила порог этого двухмерного жилища. В прихожей оказалось темно, так что она узнала Яна Колдунова только по голосу.

С радостным криком приняв из рук Димы бутылку вина, он распахнул перед ними дверь комнаты.

Зоя нерешительно вошла. Обстановку гостиной, как величал Колдунов большую комнату, составляли протертый диван, круглый стол, покрытый бархатной скатертью с золотыми кистями, шик пятидесятых, полки с книгами, еще один стол, письменный, стоял у окна в окружении парочки венских стульев весьма аварийного вида.

— Знакомьтесь, — сказал Дима, — Ян, Зоя, моя невеста.

— А мы знакомы, — сказала Зоя, чувствуя себя слегка не в своей тарелке.

— Правда?

Колдунов улыбнулся:

— Да, Дима, не далее как сегодня ночью я почти дал твоей невесте сделать первую аппендэктомию.

— Почти не считается, — процедила Зоя.

— Не сердись, там было такое расположение отростка, что я сам вспотел, пока достал. Прямо скажем, очень далеко от классики советской аппендицитологии.

— Ну да… — Зоя знала, что он прав, но все равно было обидно. Если бы проклятый отросток не свил себе гнездо далеко в забрюшинном пространстве, сегодня она была бы уже не просто студентка Зоя, а настоящий хирург.

— Ладно, не грусти, это проклятие первой операции. Знала бы ты, сколько раз у меня старшие товарищи вырывали скальпель из рук. Интересы больного прежде всего.

Зоя кивнула. Ян был хоть и совсем молодым доктором, но уже доктором, и, хоть на дежурствах держался очень запросто со студентами, все же это были отношения учителя и ученика, и Зоя не совсем понимала, как вести себя с ним сейчас, в неформальной обстановке.

— Классно, что вы вместе, — в руках Яна каким-то чудесным образом появились бокалы и штопор, — и вино притащили, молодцы. Сейчас соображу что-нибудь закусить. Располагайтесь.

Зое нравился Ян, но вся обстановка застарелой бедности почему-то вызывала у нее тоску. Бокалы на бархатной скатерти выглядели как реквизит из пьесы Островского. Люди так живут, надо привыкать, говорила она себе, но не могла заставить себя сесть на гобеленовую обивку дивана. Дима подал ей стул, предварительно попробовав на устойчивость.

— Есть хлеб, — крикнул Ян из кухни, — еще могу картошку быстренько поджарить, будете? Обычно у нас Константин Петрович стряпает сбалансированный питательный суп, но вчера он что-то был в депрессии и не варил.

— А сейчас где Константин? — спросил Дима.

— Где-то константирует, — хмыкнул Ян, — так что, картофан будете?

— Я могу пожарить, если хотите, — предложила Зоя.

— Не будем нарушать законы гостеприимства, — сказал Ян, внося в комнату тарелку с аккуратно нарезанным хлебом, — а такие руки, как у тебя, Зоя, вообще надо беречь.

— Как говорит Бахтияров, к золотым рукам нужна золотая голова, — отшутилась Зоя, которой сделалось совсем неловко от старомодного комплимента.

Колдунов со смехом указал на Диму:

— Вот она тебе и досталась! Дмитрий Владимирович у нас главный череп академии, если ты вдруг не в курсе.

— В курсе.

— Совсем ты нас, Ян Александрович, захвалил! — Дима, кажется, тоже был не рад, что сюда пришел.

Зоя подумала, что прекрасно можно было обойтись без этого натужного знакомства со знакомым. Свой круг — это, конечно, хорошо, но, черт возьми, им друг с другом-то не хватает времени побыть, зачем еще друзья! Не хотелось вспоминать, что когда-то она была влюблена в Яна. Точнее, не так, заставляла себя в него влюбиться, потому что всем девушкам необходимо испытать это чувство, и Колдунов показался ей достойным идеалом. На дежурствах она приказывала сердцу замирать, когда Ян Александрович к ней обращался, но сердце не замирало, и вообще, покидая клинику, Зоя моментально забывала о существовании Колдунова. Иногда только в дороге или на скучной лекции, когда совсем нечем было заняться, прикидывала, какая крепкая и веселая получилась бы у них с Яном семья, но сразу знала, что это пустые мечты, которые и не должны сбываться, те самые желания, исполнения которых надо бояться.

После коротких препирательств картошку решили все-таки поджарить.

— Заодно и Петровичу ужин будет, — заметил Ян, вооружая Зою маленьким ножиком и фартуком в