Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Что ж, она не стала отнекиваться, охать, ахать, кидаться помогать и вообще наводить суету другими способами, как непременно поступила бы прежняя Ирина, а спокойно удалилась в комнату и улеглась на кровати вместе с младшими детьми. Женя сосредоточенно пыхтел над красным пластмассовым трактором, пытаясь открутить у него колеса, а Володя равнодушно взирал на это варварство и требовал читать про усатого-полосатого. Ирина уже знала этот стишок наизусть, да и Володя тоже, но необходимо было именно листать книгу и смотреть картинки.

Из кухни доносился уютный аромат каких-то незнакомых приправ, мягко, по-домашнему звенели кастрюли в ловких руках Гортензии Андреевны, Женя бросил свой трактор и тоже стал слушать про усатого-полосатого, и так Ирине стало хорошо и спокойно, что в голову закралась шальная мысль, а не завести ли настоящего кота.

Володя точно будет в восторге, да и Женя уже много что понимает, на прогулках интересуется собачками и кошечками. Егор никогда не заводил речь о питомце, но именно в ту пору, когда дети начинают хотеть собаку, у него появился младший брат. Интересно, он решил, что с него этого будет достаточно, или рано развившееся чувство ответственности подсказало, что у мамы сейчас и так достаточно хлопот?

— Читай, — сказал Володя, и Ирина покорно перевернула страницу.

Старший сын, такой хороший, такой разумный и ответственный, но вдруг за этим не характер, а немота? Они с сестрой в детстве тоже изо всех сил барахтались, чтобы выплыть на поверхность идеальной жизни и хоть немножко глотнуть маминой любви. Честно говорить о том, что чувствуешь и тем более чего хочешь, было смертельно опасно. Если хотела плохого, разрушала образ идеальной дочери, а если чего-нибудь хорошего, то образ идеальной матери, что было еще хуже и за чем сразу следовало погружение в небытие. Даже с сестрой они быстро перестали делиться, убедившись, что конфидентка легко продаст секрет за пару лишних минут в лучах материнской любви.

Неужели она все-таки передала старшему сыну эту злосчастную эстафету собственной неважности? Неужели он тоже вырос, зная, что он существует, только когда он удобен, когда делает, что говорят, а его собственные чувства и желания находятся за пределами реальности? Неужели тоже знает, что говорить можно только о том, что тебе позволено хотеть, но никак не о том, что ты хочешь в самом деле?

Она дочитала стихотворение и задумалась. Вроде бы она мало в чем отказывает Егору, но он не так уж много просит. Книги? Но он знает, что она поощряет чтение. Друзья? Тоже она сто раз говорила, чтобы приводил приятелей в дом, когда хочет, места хватит всем. А вдруг у сына есть желания, которые он боится высказать вслух, чтобы не разрушить образ примерного ребенка? И как с ним теперь об этом говорить, не сделавшись мамашей, которая лезет в душу, не сняв сапоги? Сложно все, грустно…

А с котом было бы проще, вдруг хмыкнул тоненький внутренний голосок. Сейчас бы он здесь носился по шкафам, а они бы всей семьей наблюдали и умилялись. А потом бы устал, молочка попил, устроился бы у кого-нибудь на коленках и заурчал. А они бы спорили, кого кот больше любит. Бог его знает, совпадение это или закономерность, но в тех семьях, которые жили в радости, обязательно был питомец. Ирина нахмурилась, припоминая. Да, без исключения. В натужно-идеальных никогда не было, а в безалаберно-счастливых непременно, и часто даже не один. Хотелось бы верить, что у нее семья все-таки второго типа.

«Ира, не выдумывай! — перебил другой внутренний голос. — У тебя трое детей, какие коты! За животным надо ухаживать, а ты с людьми едва справляешься, вон, посмотри, тебе ужин готовит Гортензия Андреевна! В твоих обстоятельствах заводить животное безответственно и глупо! Это вот пусть старые девы котиков заводят, а тебе есть о ком позаботиться!»

Этот внутренний голос был, безусловно, прав. Животное будет страдать рядом с двумя маленькими детьми. Но так было бы здорово вживую увидеть усатую-полосатую морду…

Ирина вытянулась на кровати рядом с малышами. Лежать с ними было так хорошо и бездумно, и ей хотелось, чтобы Егор тоже пришел, но он занят чем-то важным и вообще слишком взрослый для всего этого.

Хлопнула входная дверь, это пришел Кирилл. Ирина хотела его встретить, но жаль было тревожить Володю с Женей, так удобно устроившихся возле нее, поэтому она лежала и слушала, как Кирилл в коридоре снимает ботинки и в самых галантных выражениях приветствует Гортензию Андреевну и восторгается ее пловом.

На долю секунды Ирине стало стыдно и страшно, что божественный плов готовит не она, и за это Кирилл немедленно ее разлюбит, но тут муж вошел, поцеловал сразу их всех троих, и наваждение прошло.

— Намечается царский ужин, — сказал он, стягивая рубашку через голову, и Ирина невольно залюбовалась его мускулистой спиной. Заодно подумала, что после двоих родов подряд в ней самой вряд ли найдется чем любоваться, но мысль эта не слишком опечалила.

Гортензия Андреевна сообщила из кухни, чтобы Кирилл не слишком обольщался, плов будет готов только через час, и только Ирина хотела казнить себя за то, что не ждет супруга и повелителя с горячим ужином, как Кирилл натянул рубашку обратно и сказал, что это очень даже хорошо, он как раз сходит за арбузом. Заодно и аппетит нагуляет, и детей прогуляет.

— Егор, идешь? — крикнул он в коридор, и снова Ирина задумалась, хочет ли сын на улицу или просто понимает, что Кириллу одному с двумя маленькими детьми тащить арбузы будет несподручно.

— Давай я схожу, — предложила она, надевая Жене курточку.

Воспользовавшись тем, что брат отвлекся от трактора, Володя тут же схватил и прижал к груди любимое транспортное средство.

— Отдыхай, мы уж сами, мужской компанией, — отмахнулся Кирилл, — нет, Владимир, трактор оставьте дома. Возьмите пистолет.

Вооружившись до зубов, Володя наконец согласился покинуть квартиру без трактора, и Гортензия Андреевна с Ириной остались вдвоем.

Лежать на кровати было бы уже хамством, и Ирина пошла на кухню и села в уголочке, чтобы не мешать процессу.

— Ах, Ирочка, у меня как раз перерыв. — Гортензия Андреевна убрала огонь под кастрюлей до минимума. — Я совершила все необходимые действия, теперь остается только ждать.

Ирина молча