Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Сразу предупреждаю, что настоящего идеального вкуса не получится.

— Это почему это? Пахнет восхитительно.

— Автор рецепта предупредил, что настоящий плов получается только в настоящем казане, а у нас увы… — Гортензия Андреевна развела руками. — А хотите, Ирочка, я вам пока кофе сварю? По секретному рецепту?

— Тоже от родителей?

— Естественно! Ах, Ирочка, вы не представляете, насколько легче люди учатся у тех, кого они сами чему-то научили!

Ирине страстно хотелось секретного кофе, но она еще кормила, поэтому приходилось ограничиваться гомеопатической дозой растворимого и только утром.

— Тогда чайку? Ох, ради бога простите, Ира, я у вас на кухне распоряжаюсь, как на своей собственной, — спохватилась Гортензия Андреевна.

— Что вы, пожалуйста! Мне только приятно, — заверила Ирина, отгоняя горькую мысль о том, что у Гортензии Андреевны никогда не было собственной кухни. — Но чаю, пожалуй, не стоит пить. Не хочется перебивать аппетит.

— Верно, как говорится, голод — лучший повар. Сейчас мужчины нагуляются и не заметят, что наш плов без казана всего лишь жалкое подобие, рисовая каша.

Ирина хотела выразить решительный протест, но вдруг заметила, что на холодильнике лежит книжка. Надо срочно прибрать, пока Гортензия Андреевна не увидела это безобразие. Все могла простить учительница, но только не небрежное отношение к источникам знаний. И без разницы, какая жидкость бьет из этого источника. Взял книгу чистыми ручками, обернул в газетку, прочитал за письменным столом и поставил обратно на полочку. Все остальное — это святотатство.

На даче Ирина видела, что ее манера читать каждую свободную минуту и бросать книгу там, где застигли неотложные дела, не то чтобы раздражает, но явно удручает Гортензию Андреевну. Не раз и не два она находила свою книгу, оставленную распахнутой страницами вниз, закрытой с импровизированной закладкой из, например, листка отрывного календаря, с аккуратной суперобложкой из газеты, а книжка, брошенная на улице, неизменно заносилась в дом. Все это без слова упрека, но книга на холодильнике — это уже явный перебор. Хуже этого, наверное, только читать за едой и вытирать пальцы о страницы.

Ирина встала и подошла к холодильнику, надеясь улучить момент, но не успела. Гортензия Андреевна заметила красный томик и, тщательно вытерев руки кухонным полотенцем, потянулась к нему.

— Что это? — спросила она, и Ирина втянула голову в плечи, ожидая услышать «Ира, я вас не узнаю! Вы бы еще в туалете книгу положили!». Но отповеди не последовало, и робким голоском двоечницы она призналась, что это воспоминания о Кирове, которые ей дали в нагрузку.

— Н-да, — Гортензия Андреевна покачала головой, — но какая-никакая, а все же это книга, и обращаться с нею надо аккуратно.

— Вообще-то она оказалась очень даже интересная.

— Н-да? — повторила учительница.

— Сама удивилась. Лакировка, конечно, страшная, но сквозь нее проглядывает образ живого человека.

Гортензия Андреевна вдруг улыбнулась необычно мягко и даже загадочно:

— Живого, да… А между тем Киров был первый в моей жизни покойник.

Ирина с изумлением уставилась на учительницу:

— В смысле?

— Я ходила с ним прощаться вместе со своим пионерским отрядом. Что смотрите, Ира? Для вас новость, какая я старая?

— Не так уж это было и давно…

— По историческим меркам конечно, — засмеялась Гортензия Андреевна, — мне тогда было одиннадцать лет, самый разгар пионерского детства. Помню, мама не хотела меня отпускать, боялась давки, но куда там…

Она с улыбкой посмотрела в окно, будто вглядываясь в собственную юность.

— Знаете, Ира, глядя на мертвое лицо Кирова, я впервые в жизни осознала, что смерть реальна. Этот момент приходит к каждому, а у меня было вот так. Шла в строю вместе с другими ребятами и все пыталась осознать, как это он жил-жил — и вдруг теперь умер, странно, непостижимо, невозможно, и в то же время случится с каждым из нас.

Ирина молча слушала, не решаясь сказать, что у нее этот момент наступил рядом со столбом линии электропередачи, на котором была привинчена жестяная табличка с черепом и надписью «не влезай-убьет!». Для наглядности череп пронзала красная молния. До сих пор она помнила острое чувство тоски и безнадежности, такое неуместное в теплый солнечный день, когда гудение шмелей сливалось с гулом проводов над головой. Она была тогда помладше, кажется, еще не ходила в школу.

— Оказавшись во власти этого чувства, я, к сожалению, мало что запомнила, кроме покойника, — продолжала Гортензия Андреевна, — разве что бесконечную очередь в Таврический дворец, он тогда назывался дворцом Урицкого.

— А Сталина вы видели?

Гортензия Андреевна пожала плечами:

— Думаю, что нет. Созерцание великого вождя определенно победило бы во мне страх перед смертью. Нет, Ирочка, Сталина точно не было. Какие-то значительные фигуры определенно несли почетный караул возле гроба, но мне, потрясенной великой тайной бытия, увы, было не до них. Вообще исторический момент редко осознаешь в тот самый момент. Обычно потом только начинаешь соображать, какому грандиозному событию ты был свидетель, но уже поздно. Уже все самое важное пронеслось мимо тебя, не задержавшись в памяти.

Ирина подумала, что все грандиозные события проходят мимо нее как-то по касательной, и решила, что это к лучшему.

— Да, Ирочка, напомнили мне… — вздохнула Гортензия Андреевна и осторожно заглянула под крышку, — замечталась и чуть про плов не забыла.

— Удивительно, что гибель такого крупного политического деятеля освещена настолько мутно и неопределенно, — заметила Ирина, — убийца — какой-то абстрактный враг советской власти, но бывают ли в принципе такие?

Гортензия Андреевна усмехнулась:

— А как же, Ира? Раз власть есть, так и враги у нее обязательно имеются.

— Это да, но все же на преступления человека толкают какие-то серьезные мотивы, а не просто личные предпочтения. Как это? Проснулся утром и подумал: «Ах, я ненавижу советскую власть, пойду-ка убью товарища Кирова. Все равно делать нечего, выходной!» Так не бывает.

— Не бывает, — сухо кивнула Гортензия Андреевна.

— Ну вот… А в этой книге воспоминаний все как в рот воды набрали. Составители могли бы включить хоть справку из уголовного дела для полноты картины.

Гортензия Андреевна быстро пролистала томик.

— А, у вас второе, переработанное издание, — улыбнулась