Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Зоя подумала да и согласилась. Действительно, если она приведет молодого мужа в родительский дом, то так и останется наполовину дочкой и только наполовину женой.

Перспектива стать солидной семейной дамой радовала, и только сейчас она задумалась, что комната, где они начнут семейную жизнь, будет в такой же квартире, как эта, с такой же убогой чужой обстановкой, с чужой грязью, которую так до конца и не получится отмыть, с ванной, узкой, как пенал, где вечно пузырится краска, а на узком кафельном бордюре обязательно не хватает одной плитки.

Будут соседи, ругань, стирка по определенным дням, картошка без всего, короче говоря, другая жизнь. Нищая. Совсем не та, к которой она привыкла. Дима рос в бедности, без доступа к дефициту, для него, наверное, такой быт в порядке вещей, но есть одна загвоздка. Рядом всегда были обожающие его мама и бабушка, которые только и смотрели, как бы любимое дитя ни в чем не испытывало неудобств. «Хотя что значит были? — Зоя ухмыльнулась. — Они есть! И что он такой нарядный пришел со мной на свидание, это мама ему погладила рубашечку и постирала носочки. А картошку он не ест, потому что мама вечером покормит вкусненьким. Господи, справимся ли мы? Или будет как у всех — «любовная лодка разбилась о быт»?

— Ты чего, Зой? — спросил Дима, стоя в дверях. — О чем задумалась?

Вынырнув из грустных мыслей, Зоя обнаружила, что мерно протирает чужую плиту чужой мочалкой.

— Так, ничего.

— Обиделась, что я тебя сюда привел? Зой, я честно не думал, что так получится.

— Да я знаю.

— Мы же решили, что подождем, значит, подождем.

«Подождем фату и Севастополь, — грустно подумала Зоя, — море и романтику, а через неделю не выдержим реальности и разбежимся. Зато плеск волн останется с нами навсегда. Приятное романтическое воспоминание… Нет, если мы сдадимся, то убьем все настоящее в себе. Жизнь подарила нам чудо, и если мы от него откажемся, то больше его у нас никогда не будет».

— Пойдем. — Дима подошел к окну и, приблизив лицо к самому стеклу, заглянул в темный вечер сквозь собственную тень. — Дождь кончился.

— Пойдем, — Зоя тщательно, как перед операцией, вымыла руки, — пора.

— Не волнуйся, я привыкну, — вдруг улыбнулся Дима, — к армии привык, а тут вообще легкотня.

Кухонное полотенце имело довольно сомнительный вид, и Зоя вытерла руки о джинсы.

— Знаешь что, — сказала она мрачно, — давай уж сейчас, раз такая судьба.

Дима отступил:

— Да зачем, Зоя? В чужом доме, в чужой кровати, наспех…

— Затем, что я хочу быть с тобой навсегда, а что вокруг нас, совершенно неважно.

Дима молча посмотрел на нее. Зоя стояла, набычившись.

— Хорошо, если ты твердо решила, я пойду заложу дверь на цепочку, — сказал он спокойно, — чтобы хозяева не застали нас врасплох.

…Они лежали на полу, на куртке Димы, и укрывались его рубашкой. Глядя вверх, Зоя видела изнанку кухонного стола со следами плотницкого карандаша и край скатерти с бахромой. «Я в домике», — думала она, как в детстве, крепче прижимаясь к теплому Диминому боку.

— Теперь точно надо идти, — пробормотала Зоя.

— Да, пора…

— Ян до утра точно не вернется, а твой Константин Петрович — темная лошадка…

— Еще какая.

— Придет, разорется… Как я потом буду ему в глаза смотреть?

— Как моя жена. Кстати, надо срочно заявление подать.

— Наверное, — Зоя зевнула.

— Ты как хочешь, с размахом или для самых близких?

— Да мне без разницы, но родители точно захотят на всю катушку. Мама, кажется, мечтала о моей свадьбе с тех пор, как я родилась.

— Про свою, наверное, не могу сказать того же, — улыбнулся Дима, — но ей точно не понравится, если я женюсь как схожу за хлебом. В общем, Зой, нам надо срочно всем познакомиться официально.

Она кивнула и поежилась.

— Что? — Дима покрепче притянул ее к себе. — Не волнуйся, ты точно понравишься маме и бабушке.

— Откуда такая уверенность?

— Ну как же. Приличная девочка, не накрашенная, будущий доктор. Невестка мечты. Один только напрашивается вывод.

— Какой?

— Я недостоин. И твои родители вполне могут его сделать.

Зоя засмеялась:

— А, не переживай! Мама с папой классные! Да и, вообще говоря, ты такой зять — весь город переверни, а не найдешь лучше.

— Ты мне льстишь.

— Нет.

— Тебе не холодно?

— С тобой? Нисколечко. Но ты прав, давай одеваться.

Дима засмеялся:

— Слушай, под этим столом я с тобой как будто дома. Никуда идти не хочется.

Зоя осторожно села:

— Мне тоже не хочется, но пора. Не хочу, чтобы Коршунов нас тут застукал и засверлил своим фирменным презрительным взглядом.

— Да, этот могёт, — фыркнул Дима и тоже сел, — но мы как будто просто жарили картошку.

— Дима, я, конечно, не знаю, но мне кажется, что у нас на лицах написано, что мы не просто жарили картошку. У меня, чувствую, так точно. Пойдем скорее.

— Да, любимая, пойдем.

Сентябрь

Гортензия Андреевна пришла от сумки в восторг, но что-то подсказывало Ирине, что носить она ее не станет. Так и будет пользоваться любимым ридикюлем, а сумку уберет в недра шкафа до так называемых лучших времен. Хотя если жизнь чему-то и научила Ирину, так это тому, что лучшие времена наступают или прямо сейчас, или никогда.

Гортензия Андреевна решила порадовать семейство настоящим узбекским пловом, рецептом которого с ней в обстановке строжайшей секретности поделился настоящий узбек — папа первоклассницы. Рецепт надо было немедленно опробовать, но какой нормальный человек будет готовить для себя? Вот именно, никакой, поэтому необходимо превратить в кулинарный полигон кухню подруги.

Ирина сильно подозревала, что дело тут не в экспериментах высокой кухни, а просто старушка под таким благовидным предлогом хочет дать ей немного