Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Зоя выключила газ под картошкой и чайником.

— А вы куда? — удивился Колдунов. — Оставайтесь и ужинайте спокойно. Как соберетесь уходить, дверь захлопните, и все.

— Неудобно… — начала Зоя, но Ян быстро перебил:

— Неудобно Константину Петровичу сырую картошку оставлять!

С этими словами он стремительно сунул ноги в туфли и исчез.

Пожав плечами, Зоя вернулась в кухню и снова зажгла газ под многострадальной картошкой.

— Сделать тебе чаю или кофе? — спросил Дима.

— А ты будешь?

— Я как ты.

— Я не знаю, — Зоя перемешала картошку, отчего несколько ломтиков упало на плиту. Пришлось взять вилку и аккуратно выуживать их из-под огня.

— И я не знаю, — вздохнул Дима, — давай, наверное, дожарим и пойдем?

— Как хочешь.

Он смущенно кашлянул:

— Зоя, ты не думаешь, что мы это все подстроили?

— А? — От удивления у нее чуть лопаточка не выпала из рук.

— Ну что я тебя специально заманил…

Зоя засмеялась:

— Нет, не думаю. Я тебе верю, во-первых, и знаю Яна, во-вторых. Его постоянно дергают на дежурства. Честно говоря, я вообще удивилась, когда увидела его в домашней обстановке. Была уверена, он так по клиникам и живет.

Дима улыбнулся:

— Да? Ну я его не очень хорошо знаю, только через Костю Коршунова, которого мы не застали, и очень жаль.

«А мне вот не жаль», — мрачно подумала Зоя. На дежурствах ей доводилось сталкиваться с этим заносчивым молодым хирургом.

— Не думала, что вы друзья, — процедила она.

— Почему?

— У вас же совсем разные специальности. И вообще у меня создалось полное впечатление, что у Константина Петровича друзей в принципе не может быть.

Дима засмеялся:

— Да, есть такое дело. Он человек, конечно, своеобразный, но армейское товарищество — это святое.

Зоя до минимума убавила под сковородкой газ и прикрыла ее крышкой. Неизвестно, как предпочитает жареную картошечку высокомерный Константин Петрович, с хрустящей корочкой или без, но сегодня обойдется без.

Надо же, она все время забывает, что Дима не только годами старше, но и больше испытал в жизни. Она со школьной скамьи плавно, без волнений пересела на институтскую, да и все, а он послужил в Афгане, потом еще год работал лаборантом и только после этого поступил. У него не только красный диплом, но и жизненный опыт, а она все равно ведет себя так, будто умнее и главнее, потому что, видите ли, она хирург, а он всего лишь какой-то спецфизиолог.

— Ты точно не думаешь, что я это подстроил? — спросил Дима, осторожно обнимая Зою за талию.

— Если бы я поверила, что твой Константин Петрович сидел в засаде с биноклем, чтобы в нужный момент позвонить Яну под видом приемного покоя, мне бы это только польстило, — засмеялась она, — но я знаю, что все взаправду, ничего не поделаешь, такая у хирургов судьба. Это еще тебе всю жизнь придется верить, что меня вызвали на операцию, а не куда-то там еще.

— Придется, — Дима крепче прижал ее к себе, и Зоя выключила газ.

Чтобы поцеловаться, Диме приходилось наклоняться, а ей подниматься на цыпочки.

Еще раньше они решили подождать, чтобы первая брачная ночь была во всех смыслах первой брачной ночью. Зоя мечтала, что это важнейшее событие в женской жизни произойдет в свадебном путешествии, лучше всего в любимом Севастополе. К этому городу Зоя с детства прикипела душой. Глядя на памятник затопленным кораблям, гуляя по таинственным развалинам Херсонеса, она представляла, как в будущем разделит эту красоту с любимым человеком, отчего Севастополь становился чудесным, загадочным и одновременно почти родным.

Это будет прекрасное свадебное путешествие, лучшее воспоминание, которое озарит светом всю их последующую жизнь. Ночь на берегу, поцелуи, легкие и теплые, как морская волна, лунная дорожка, уводящая в вечность, все это у них будет в первую брачную ночь. Надо только немного подождать.

Заметив, что она хочет высвободиться, Дима разжал объятия:

— Ну что, пойдем?

— Если ты не хочешь картошки, то пойдем.

— Пусть Косте побольше останется. Бедняга наверняка целый день не ел.

Зоя кивнула, сделала шаг к выходу, но почти против своей воли развернулась, бросила в раковину разделочную доску и нож, протерла кухонный стол, и, поставив сковороду на изрядно обгоревшую деревянную подставочку, быстро протерла еще и плиту.

Дима стоял на пороге и улыбался:

— Ты такая хозяйка.

— Пусть это зрелище тебя не вводит в заблуждение. Просто условный рефлекс — прибрать за собой. Сразу предупреждаю, на борщи и крахмальные рубашечки особо не рассчитывай.

Дима нахмурился.

— Это проблема, — сказал он серьезно, — ибо за двадцать пять лет жизни я как-то к этому привык.

— Ну и зря, — буркнула Зоя, решив, что сейчас они поссорятся, — привыкать надо только к тому, что ты сам можешь для себя делать.

— Ты права. Ну что ж, теперь буду привыкать ходить голодным и мятым.

Зоя пожала плечами. Ей вдруг сделалось страшно и тоскливо от мысли, что у них с Димой будет как у всех.

Сразу было ясно, что у Димы они жить не смогут. Он с мамой и бабушкой занимал комнату в коммуналке, хоть и большую, но одну. Начинать семейную жизнь в закутке за шкафом можно, только если вы точно знаете, что съедете в ближайшие полгода. Зоя считала само собой разумеющимся, что, поженившись, они будут жить у нее дома. С точки зрения быта у нее отдельная комната, в которой можно прекрасно разместиться, а человеческий фактор вообще не проблема. Дима — отличный парень, и это объективно, а не потому, что она его любит, и папа с мамой замечательные люди, и тоже объективно, а не потому что папа с мамой. Да и сама она тоже вполне ничего себе, так разве не уживутся вместе четыре прекрасных человека?

Такие перед Зоей рисовались радужные перспективы, но Дима сказал, что они будут снимать комнату. Во-первых, когда люди живут сами, они всегда свободнее, а во-вторых, мама с бабушкой будут счастливы, если