Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— При этом неважно, что ребенок в этот момент ненавидит мать, главное — спасти ему жизнь!

— К чему эти банальности, мама?

— К тому, чтобы ты поняла: мы с отцом действуем только ради твоей пользы. Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива не одну секунду, а всю жизнь.

— Счастье длиною в жизнь… Так, вообще, наверное, редко у кого бывает.

— Бывает, если иногда подключать голову к центру принятия решений. Зоя, ты, может быть, боишься, что этот мальчик — твой единственный шанс? Что больше никто не предложит тебе замужество?

— Я об этом не думала.

— Ну как же… У тебя ведь раньше не было ухажеров.

— Ну и что?

— А то, милая моя, что страх остаться старой девой лишает женщину разума и заставляет бросаться на первое же дерьмо, которое посмотрело в ее сторону. Так вот, Зоя, не бойся, я тебе точно обещаю, что одна ты не останешься. Найдем тебе подходящего жениха из нашего круга, не сомневайся.

— Да не надо мне! Мама, я хочу быть с Димой, а не просто выйти замуж за кого попало.

— Нет, прекрасно! Замечательно! — Мама вскочила и взмахнула руками, будто собралась взлететь. — Вы только ее послушайте! С Димой она хочет быть! А на родителей плевать, значит!

— Да почему плевать? Мам, я вообще не понимаю, почему или — или? Почему так ставится вопрос? Почему вы не можете принять его?

У мамы вдруг сделалось такое злое и холодное лицо, что Зоя испугалась.

— Потому, милая моя, что Дима твой — еврей! — прошипела она.

Зоя так удивилась, что вскочила с дивана. Она много чего ожидала услышать, но только не это.

— Да почему он еврей… И вообще, какая разница?

— Дмитрий Ямпольский! — отчеканила мама. — Мама Нинель Владимировна, бабушка Фаина Борисовна! Кто же он еще, по-твоему?

— Мало ли… Татарин, может, или там, я не знаю, хетт… Я как-то не думала об этом.

— То есть ты с ним детей собралась плодить, а об этом не подумала?

— Нет…

— Решила нас осчастливить еврейскими внуками?

— Ну, мам, если ты такая антисемитка, то должна знать, что еврейство передается по матери.

— А ты, если будущий врач, должна знать, как оно на самом деле передается, — огрызнулась мама.

— Может, у нас еще детей не будет, — буркнула Зоя. Ей вдруг до горечи во рту стало тоскливо, что вещи, которые, как она верила, никогда ее не коснутся, оказывается, были в ее жизни всегда.

— Я искренне надеюсь, дочь, что до этого не дойдет, что ты одумаешься и порвешь с ним, пока еще не стало слишком поздно.

— Ну пусть даже так, пусть он еврей, так и что? Какая разница?

— Что ты заладила как попугай, какая разница, какая разница! А я тебе скажу, какая разница! — Мама снова принялась маршировать по комнате. — Это чужие, чуждые нам люди, от которых всего можно ожидать! Сейчас он весь из себя тихенький такой, верный сын отечества, пока отечество его учит, а как получит от родины образование, так сразу она ему тюрьмой народов станет! Сразу попросится в Израиль! И что, ты с ним поедешь?

— Не попросится.

— А почему ты так в этом уверена? Это такие люди…

— Да какие люди, мама! Прости, но у меня полное впечатление, будто я с Гитлером разговариваю! Такие же люди, как и мы, ничуть не хуже.

— Они другие! — отчеканила мама. — И не дай бог тебе убедиться в этом на практике. Ладно, ты о себе не думаешь, подумай хотя бы о нас с отцом. Ты хочешь ему карьеру загубить?

— Нет.

— Надеюсь, что так. А между тем, если ты выйдешь за этого Диму, папа не выдержит даже самой поверхностной проверки. В семье полковника КГБ появился зять, который не знает, кто его отец. Подозрительно!

Зоя засмеялась:

— Да уж… Мать-одиночка в СССР, конечно, совершенно небывалое явление.

— В семье полковника КГБ — да! Пойми ты, Зоя, если ты выйдешь за этого Диму, то он со своими родственницами станет таким пятном на папиной репутации, что дай бог, если его на нынешней должности оставят. А если он решит эмигрировать, то папу вообще уволят. Даже если ты к тому времени уже и разведешься.

Зое стало еще тоскливее и противнее:

— А, так вот вы о чем беспокоитесь! Не о моем счастье, а о папиной карьере! Ясненько.

— Ничего подобного. Твое благополучие для нас прежде всего. Если бы папа был уверен, что ты связываешь свою жизнь с хорошим и надежным человеком, он бы пошел на любые риски для себя лично.

— Знаешь, мама, если бы так, то вы бы сначала познакомились с Димой, составили о нем объективное мнение, а потом уже стали бы меня отговаривать. А вы сразу решили, что он еврей, испугались и придумали все эти отговорки про первую любовь и розовые очки.

— Мы просто взрослые люди и знаем жизнь.

— Ну с этим я, конечно, не стану спорить.

— Конечно!

Мама подошла к Зое и похлопала ее по плечу с такой улыбкой, что Зое стало страшно.

— Все будет хорошо, Зоечка! Мы не допустим этого брака, и ты выйдешь за подходящего юношу из нашего круга и будешь с ним счастлива. Все будет хорошо!

С этими словами она распахнула дверь. Поняв намек, Зоя молча проследовала к себе в комнату и легла на кровать в полном недоумении.

Разговор принял совершенно неожиданный для нее оборот. Начиная его, Зоя была уверена, что кандидатура жениха будет принята если не восторженными криками, то чем-то около того. Военный врач, ветеран Афганской войны, отличник, научный работник, казалось бы, редко так бывает, чтобы в одном человеке сосредоточились такие прекрасные качества. К тому же он сам всего достиг, а не папа его за ручку привел, как некоторых, даже из присутствующих в этой комнате. Только все это оказывается неважно, разбивается о то, что он еврей (предположительно) и безотцовщина. Получается, важно не то, что ты делаешь, а