Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

Бабушка пожала плечами и ничего не сказала. Все трое сидели вокруг стола и, избегая смотреть друг на друга, оглядывали комнату, где прошла вся Димина жизнь.

Большую комнату делили сначала на две части, пока Дима был маленький, а когда подрос, на три. Он жил в главной, проходной. Тут стоял его узкий диванчик с гобеленовой обивкой, возле окна конторский письменный стол с жестяными ручками в форме полусфер, а посреди комнаты большой круглый стол на массивной ноге с львиными мордами, с которыми в детстве ему очень нравилось играть. Дальше комнату перегораживали платяной шкаф и книжный, а между ними стояла этажерка и старая ширма с драконами, которые в детстве тоже носили имена и служили поверенными Диминых тайн. Таким образом получалась как бы квартирка с одной проходной и двумя отдельными комнатками.

Диме никогда не приходило в голову, что они живут бедно и неудобно, и когда кто-то из приятелей хвастался, что у него отдельная комната, Дима думал что-то вроде «как и у меня». Он был счастлив дома и знал, что это чувство важнее квадратных метров, улучшенной планировки и прочей чепухи, знал и то, что счастье это никуда не исчезнет.

Теперь оказалось, что он сам собственными руками готов его прогнать.

— Сынок, ты сам скоро поймешь, что вы с этой девушкой совсем разные люди, — наконец сказала мама, — поэтому лучше всего расстаться теперь, пока у вас все еще не слишком далеко зашло.

— Или переспи с ней, если уж приспичило, — бросила бабушка, — убедись, что у нее там все то же самое, что и у других, и успокойся.

Мама охнула:

— Мама!

— А что мама? Жизнь есть жизнь.

— Это не жизнь, а стереотипы, — сказал Дима.

— Ну да, мы такие тут отсталые сидим, ничего не понимаем, в отличие от вас, милорд. — Бабушка резко поднялась со стула, склонилась перед ним в ироническом поклоне, снова пошарила ладонью по шкафу, ничего не нашла и посмотрела на внука с укоризной. Пришлось ему идти в кухню за табуреткой, влезать на нее и доставать завалившуюся в дальний угол пачку.

— Знаешь, бабушка, на твоем месте, если бы я любил своего внука, я бы не советовал ему обесчестить дочку полковника КГБ и уйти в закат, — сказал Дима и спрыгнул с табуретки.

— Вижу, ты начинаешь соображать, что это люди не только мерзкие, но и опасные.

— Мама! — воскликнула мама. — Держи себя в руках! Девочка ни в чем не виновата и наверняка искренне любит нашего Димочку.

— И то правда, как не полюбить такого красавца? — Бабушка вдруг ущипнула Диму за щеку, как будто ему было пять лет. — Такого сладкого мальчишку? Устоять невозможно, это объективный факт.

— Бабушка, перестань, — чтобы смягчить резкость своих слов, Дима растянул губы в улыбке, — Зоя действительно любит меня, без всяких шуток. И мы с ней очень хотим быть вместе.

— Что ж, — вдруг сказала мама тихо, но твердо, — значит, вы с ней впервые в жизни не получите того, что хотите.

Сентябрь

Погода стояла такая летняя и ласковая, что Ирина решилась ехать с детьми на дачу, хоть и сознавала все риски этого предприятия. Кирилл отбыл в командировку в Тихвин, где ему предстояло выполнить особо сложную ковку для реставрирующегося храма. Без мужа, зато с двумя малышами, один из которых уже твердо стоит на ногах и полон решимости познать мир, дорога предстоит непростая, но так жаль пропускать последние погожие деньки!

Они с мамой договорились выехать в пятницу днем, таким образом Егор должен был впервые в жизни переночевать один в квартире, сходить в школу и также впервые в жизни приехать на дачу сам, один в электричке, как взрослый. В кулуарах рассматривался вариант, что его подхватит Гортензия Андреевна, но в первые выходные сентября первая учительница себе не принадлежит. Она сказала, что поедет только в случае крайней необходимости. После небольшого совещания решили, что необходимости такой, пожалуй, нет. Егор — ответственный парень, не оставит дома включенный газ, воду и двадцать восемь утюгов, и вообще ему пора проявлять свою знаменитую ответственность не только в лабораторных, но и в полевых условиях. После того как решение было принято и оглашено, Ирина перенесла свой обычный припадок самобичевания, сто раз обозвав себя матерью-ехидной и матерью-кукушкой в одном лице, но заметила, как гордится сын оказанным ему доверием, как предвкушает рискованное приключение, и стало полегче.

Перед отъездом она украдкой сунула Егору под подушку его любимую шоколадку с орешками. Все равно будет полночи читать в кровати, и если вдруг испугается один в квартире, то мамкина конфетка его слегка приободрит.

За неделю с небольшим, что они не были на даче, ничего не изменилось, и в то же время изменилось все. Так же радостно светило солнце с чистого неба, и лужи на дороге сверкали в его лучах совсем по-летнему. Так же зеленел лес, такая же пышная стояла трава, в которой тут и там виднелись еще цветы, прыгали по обочине трясогузки, и на старых яблонях, растущих возле билетной кассы, среди темной изумрудной листвы мерцали упругие наливные плоды.

Все казалось еще летним, но лучи солнца больше не грели, а рассыпались холодным хрусталем, уже летели в лицо легкие невидимые нити паутины, и кое-где лежали сухие листочки, как почтовые марки на открытках от приближающейся осени.

Лето было еще здесь, еще рядом, но уже не с ними, как родной человек за окном готового к отправлению поезда. Остается только махать ему вслед и ждать, когда вернется.

Маленькие колеса сидячей коляски увязали, спотыкались на неровной проселочной дороге, поэтому пришлось нести Женю на руках, что ему не очень нравилось. Володя, сойдя с электрички, первым делом раздобыл где-то мощную палку, которая представлялась ему, вероятно, мечом-кладенцом редкой силы, и теперь норовил умчаться с нею в поля и разить врагов направо и налево. Встречный план чинно идти с бабушкой за ручку категорически его не устраивал.

В общем, пройдя от станции метров пятьсот, Ирина с мамой прониклись самым горячим сочувствием к цыганам и другим кочевым народам, и поняли, что несколько переоценили свои силы.