Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

двадцать. В полевых условиях приходилось глотать роман огромными кусками, и Ирина даже думала, не подождать ли, пока ажиотаж спадет, и позже прочесть книгу всю целиком, спокойно, не спеша, как и подобает читать большие романы. Да, так, безусловно, было бы правильно, но жажда узнать судьбу героев оказывалась сильнее здравого смысла.

А тут, пожалуйста, заветный журнал валяется в машине так, будто не содержит ничего интереснее повести о социалистическом соревновании двух передовых колхозов.

— Отчего же это гадость? — спросила мама тихо, но твердо. — На мой взгляд, хорошо написано.

— От этого гадость вдвойне, — отрезал Мельников, — очень красочно и убедительно показана судьба злосчастного юноши, пламенного комсомольца, которого, бедняжку, посадили за стишки. Между тем у нас за стишки никого не сажали! Сажали врагов и мразь!

Ирина с мамой переглянулись. Как-то невежливо убеждать человека, что он неправ, именно в тот момент, когда он оказывает тебе благодеяние.

— Или вы не согласны? — спросил Мельников напористо.

Подавив порыв сказать, что сажать надо не врагов и мразь, а преступников, Ирина молча пожала плечами, а мама дипломатично заметила, что ей трудно судить, потому что их семью репрессии никак не коснулись.

— Вот именно! И никого не коснулись из нормальных советских людей! — бросила Мельникова с водительского места.

— Совершенно верно. Ума не приложу, как вообще пропустили в печать этот злобный поклеп, не имеющий ничего общего с исторической правдой! Человек построил сюжет даже не на спорной версии, а на глупой частушке, а народ и уши развесил. Вот уж действительно, дураку плюнь в глаза, все божья роса!

Ирина по сути была с Мельниковым, конечно, не согласна, но больше ее сейчас занимал вопрос, почему полковник вдруг так разозлился. Он явно был разгневан больше, чем того заслуживала книга, тем более что Ирина с мамой с ним не спорили.

— Вы имеете в виду «Огурчики да помидорчики»? — спросила она мягко.

— Да, именно. Нет, на полном серьезе писать, что Кирова убили по приказу Сталина, — это значит совершенно не знать того, о чем ты собираешься поведать миру в качестве истины в последней инстанции. Киров был одним из немногих задушевных друзей Сталина, а в политическом смысле не составлял ему ни малейшей конкуренции. Версия, что якобы Кировым хотели заменить Сталина, поэтому он его убрал, — это такой собачий бред, что неудобно даже обсуждать его всерьез, а тут извольте, гласность, и этот маразм печатают на страницах уважаемого журнала.

— Да, я слышала, что Кирова убил одиночка, сумасшедший, — улыбнулась мама.

Вероятно, она надеялась успокоить полковника, но достигла прямо противоположного результата. Ирина бедром почувствовала, как Мельников от злости чуть не подпрыгнул на сиденье.

«Володя, Володя, зачем только ты вытащил этот журнал! Так хорошо ехали…» — вздохнула она, глядя на сына, который, спровоцировав конфликт взрослых, совершенно спокойно растянулся теперь у мамы на руках с довольной улыбкой.

— Какой там одиночка, о чем вы, Мария Васильевна! — взвился Мельников. — Тоже версия от Никитки Хрущева, из оттепели этой дурацкой, когда хотели опорочить великую эпоху, но не смогли. Захлебнулась атака-то! Вот и пришлось прятать концы в воду, как будто вообще ничего не было. Сами подумайте, как мог псих-одиночка совершить такое преступление. Нет, действовал террористический центр, который все продумал и организовал! Николаев был просто исполнителем, и когда не удалось скрыться с места преступления, попытался закосить под дурачка, чтобы избежать ответственности, но не вышло.

Мама пожала плечами.

— Что ж, не буду с вами спорить.

— А и не надо. Послушайте, в Ленинграде было очень сильное оппозиционное зиновьевское ядро. Эти мерзавцы хотели реставрации капитализма и открыто противопоставляли себя партии, устраивали демарши и бойкоты. Терпеть такое положение было, конечно, невозможно, и ЦК отправил Кирова в Ленинград, чтобы решить этот вопрос. Киров успешно разгромил оппозицию, вернул город в нормальное русло жизни, но бывшие оппозиционеры, естественно, не могли с этим смириться. В сущности, их истинной целью было не столько воплощение их идей в жизнь, сколько власть, которой они лишились благодаря Сергею Мироновичу. Смириться с этим зиновьевцы не захотели, они формально, напоказ раскаялись в своих ошибках. Большинство восстановилось в партии, якобы приняли генеральную линию, но, к своему неудовольствию, обнаружили, что прошлые ошибки хотя и прощены и забыты, но все же затрудняют им путь наверх. Когда эта клика поняла, что не сможет достичь снова тех высот, с которых ее сбросили, то она перешла к террористическим методам борьбы. Зиновьевцы планировали повсеместным вредительством и терактами расшатать обстановку в стране, посеять у трудящихся недоверие к руководству и в таких условиях совершить переворот, чтобы снова взять власть в свои руки.

«Ну что ж, если это бред, то, по крайней мере, внутренняя логика в нем присутствует». — Ирина сочла за лучшее неопределенно кивнуть.

— И совершенно естественно, что первым они решили убить товарища Кирова, как главного виновника их разгрома. Это была не только политическая провокация, но и акт личной мести, — заключил Мельников.

«И снова в логике ему не откажешь», — подумала Ирина, вновь кивая.

Вступать в дискуссию она не хотела, потому что, во-первых, мало знала по существу вопроса, но главное, ей совсем не улыбалось оказаться с мамой и двумя маленькими детьми на обочине дороги или проделать остаток пути в гробовом молчании.

Ибо для Мельникова эта тема явно выходила за рамки непринужденной светской болтовни до такой степени, что любое неосторожное высказывание могло спровоцировать взрыв.

На всякий случай Ирина, хоть знала, что мама чувствует такие вещи еще тоньше, чем она, поймала ее взгляд и тихонько покачала головой, мол, не вздумай спорить.

Мама кивнула, но, когда Мельников от нее отвернулся, состроила красноречивую гримаску, из которой можно было понять, что больше она в машину к этому психу, пожалуй, не сядет.

«Да, пожалуй, лучше в электричке, но при своем мнении», — мысленно согласилась Ирина.

— А теперь что ж, перестройка, гласность, — не успокаивался Мельников, — все перестраивают с ног на голову, и преступников, чья вина, между прочим, доказана судом, представляют какими-то невинными овечками, а честных работников органов вообще язык не поворачивается произносить кем!

— Но ведь были случаи… — робко заметила мама, поудобнее перехватывая задремавшего Володю.

— Вот именно, случаи! — перебил Мельников. — Отдельные случаи, без которых нигде